База 211
Шрифт:
Так в их компании оказалась Лис. Особь номер три. Живое оправдание их далекого путешествия. Все «Аненэрбе» было в восторге, и лично Карл Вилигут. А когда Лис отмыли и приодели, оказалось – вполне ничего себе, миниатюрная и аккуратная малышка, только с одним недостатком. То ли от крайней дикости, то ли в силу природной, индивидуальной особенности, но обнаружились у нее серьезные проблемы с превращением. Животное начало Лис не желала, а может, вправду не могла держать под полным контролем, видно, чересчур сильным было оно в ней. Так-то ничего, но если ее разозлить, теряла над собой власть и могла начать бессмысленно убивать кого попало, не слишком взирая на личности. Кроме герра Ховена, это само собой. Для нее он в любое время – несравненный
– А ты сам, лично, охотился когда на человека? – осторожно спросил Сэм у Волка.
– Мне и на зверя-то не доводилось, – честно сознался в ответ парень. – Но если придет нужда исполнить долг, я – как все. Хотя и не хотелось бы.
– А мне ты мог бы показать сейчас? Ну-у, как бы это лучше сказать… – замешкался в определении Сэм, боясь ненароком ляпнуть обидное.
– Превращение? А что, мог бы! – Волк заулыбался, предвидя даровое развлечение. – Вообще это здорово, что ты не боишься! Ведь все вокруг… А-а, я уж привык! – и Волк с досадой махнул рукой. – Но лучше давай-ка пойдем в котельную. Может, видно и похуже, зато тепло.
– Само собой. Вовсе я не хочу, чтобы ты скакал голый на морозе, – согласился Сэм, а внутри себя замер и телом и душой в предвкушении невиданного зрелища. Любопытство не просто распирало его, но еще немного – и разорвало бы на части. Он был готов следовать за Волком куда угодно.
Немного-то и времени прошло с той минуты, когда на него снизошло озарение, а потом и его словесное доказательство. Но мир вокруг изменился. Впервые Сэм ощутил себя полной его частью, и вовсе не потому, что нашел вдруг в нем существ, еще более безумных для обыденности, чем он, а оттого, что безумие теперь верно, хотя и медленно, становилось нормой. Сэм давно это подозревал и прозревал, но даже и мечтать не смел о вещественном подтверждении сумасбродств Вселенной, всего лишь притаившейся за кажущимся скучным порядком. А Волк, Лис и Медведь в этом мире поддельного порядка – будто кинематограф или автомобиль, попавшие в каменный век, только относительное чудо, доказывающее способность к чудесам всеобщим и объяснимым. Надо лишь преодолеть собственную планку, которая даже не на уровне головы, но где-то у пят, перешагиваешь по привычке и опасаешься поднять – вдруг не допрыгнешь. Однако Сэм любил прыгать, так, чтобы выше этой самой головы. Вот и его изобретение, говорят, мистика, а настоящей-то природной не видали. Куда его самоделке, вот где диво, где настоящее знание!
В ангаре было не так светло, как снаружи, пусть и работало на полную катушку электрическое освещение. Но все же достаточно, чтобы все рассмотреть как следует. А голый Волк был очень ничего, Сэм даже позавидовал, экие лепные мышцы и длинные ноги, не то что у него – костлявая слишком, нескладная фигура, будто из одних острых углов, и собранная наскоро. Но тут же подумал, что пялиться бесстыдно открыто, хоть и на голого мужчину, все-таки нехорошо, не в музее древнегреческой скульптуры, и поторопил:
– Давай, что ли. Я готов, – и сложил руки на груди, приготовился лицезреть.
– Ты-то готов, а я-то нет, – Волк несколько раз огляделся кругом. – Как бы чего не подпалить!.. Вроде все чисто. Ну что же. Смотри! – и очень высоко подпрыгнул вверх.
Зрелище и вправду заняло не более пары секунд. Но Сэм разглядел достаточно для первого раза. Оп-па! Неизвестно даже, на что похоже. Одно ясно, не на органическую трансформацию. Никакие конечности никуда не вытягивались, не росли когти, не удлинялся хвост. Превращение в движении скорее напоминало детскую игрушку калейдоскоп, с одноцветными, прозрачными, хрустальными стеклышками. Будто неправильной формы додекаэдр образовался на месте человека, завис
Волк уже сидел подле на свернутом калачиком хвосте, ждал. Сэм не сразу понял, что нужно и можно выразить впечатления вслух, потом вспомнил: он имеет дело с по-прежнему разумным существом, хоть временно и бессловесным, и дал волю эмоциям:
– Это здорово! Это, ты даже не представляешь, как здорово! – Он обошел вокруг Волка, от избытка чувств цокая языком. Тот сидел неподвижно, лишь водил мордой туда-сюда, следя за ритуальными плясками Сэма вокруг его персоны. – А теперь чего делать будем? Ты хотя бы хвостом помаши, что ли? – предложил Сэм и счастливо засмеялся.
Волк хвостом махать не стал, а поднялся на задние лапы, передние задрал Сэму на грудь, фамильярно лизнул его шершавым мокрым языком в щеку и побежал прочь к выходу. У двери остановился, оглянулся назад, как бы спрашивая: «Ты чего? Не мешкай, за мной!» И оба они, Волк и человек, выбежали на чистый снег позади ангаров. Будто мальчишка, Сэм валял снежки, кидал их в Волка, тот подсекал его под коленки, опрокидывал на лед, Сэм норовил поймать проказника за хвост, потом удирал, потом догонял, бог знает сколько времени, весь вымок и потерял варежку. Потом запыхался напрочь, плюхнулся в сугроб, оставшийся после недавней расчистки станции, и громко запел песню: про девушку, собиравшую травы на лугу. Волк тянул его зубами то за правый, то за левый меховой сапог, тащил из сугроба, но Сэм никак не желал вставать, громко хохотал и все орал свою песню. Пока сверху не раздался вполне человеческий голос:
– Эва, как вас разобрало! Ничего, скоро герр Ховен придет, получите на орехи! Двери настежь, электростанция без присмотра – одна спичка, и готово! Срамота! – над ними мохнатой тушей, закутанной в дежурную и бессменную шубу, возвышался Марвитц.
Волк не долго думая, поджав уши и хвост, чесанул по снегу обратно к топливным складам. Сэм и Герхард остались наедине.
– Ты чего кулаком грозил? – хмуро спросил Марвитц, как будто сейчас это был самый наиважнейший вопрос, который он хотел задать Сэму.
– А ты чего надо мной потешался? Надо же, рыбкой он забавлялся! Для пущего эффекта тебе стоило гранату зубами ловить, то-то смеху было бы! – огрызнулся в ответ Сэм. – Еще друг называется! Дрянной из тебя друг-то вышел. Впрочем, чего это я? Небось герр Ховен отдаст приказ, так ты меня и пустишь под лед, не задумаешься!
– Может, пущу, а может, и нет! – обиделся в свою очередь Марвитц. – Тоже мне нашелся рыцарь большой дороги! Какие у меня друзья? У такого-то отродья? Не хочешь больше со мной знаться, так прямо и скажи. Ничего, как-нибудь переживу, не впервой.
– Ты из всех дурней наибольший дурень, каких я только видал! – прикрикнул на него Сэм, но уже совсем без горькой сердитости. – Думаешь, самые страшные оборотни – это вы? Держи карман шире! Не-ет, дорогой мой Медведь, настоящие нелюди – они всегда под одной шкурой ходят, а превращаются незаметно исподтишка, как крокодилы, бревном прикинутся и нападают из засады. Это, чтоб тебе понятней было, такие человеки, вроде нравственных хамелеонов. И я вовсе не твоего любимого гауптштурмфюрера имею в виду. С Великим Лео как раз все просто – какой снаружи, такой изнутри. Мракобес и сволочь последняя, ты уж не обижайся. А хамелеоны – они тишайшие. Думаешь, лежит так себе чурочка, а как ручонку доверчиво протянешь, тут тебе или пальцы оттяпают, или дерьмом обдадут с ног до головы. Я этого нахлебался, ты мне верь.