Байкеры
Шрифт:
…Кей отпустил машину и побрел через двор к подъезду. Он медлил, оттягивая неприятный разговор. В качестве оправдания попытался представить себя на месте Покера. И зря. Кровь тут же ударила в голову. Кей потоптался у подъезда, выкурил сигарету, успокоился и направился к распахнутым створкам лифта, на ходу натягивая перчатки…
…Интуиция редко подводила Кея, но и Покер ему редко звонил. А двери покерской квартиры, огромные металлические ворота, приоткрыты. Кея терзали сомнения. Предположим, Покер решил проявить себя как настоящий друг и, прежде чем напиться, предусмотрительно оставил
Кей осторожно приоткрыл дверь. Темно. Свет включить не удалось — он нащупал только выключатель. Бестолковое щелканье надоело Кею, он достал зипу, зажег и поднял, держа перед собой, на манер факела. Вспыхнул яркий, нервно подрагивающий огонек патентованной бензиновой зажигалки, которая не гаснет даже на ноябрьском городском ветру. Кей прикрыл за собой дверь. Пламя зажигалки выровнялось. Значит, Покер держал распахнутой дверь при наглухо закрытых окнах. Преодолевая бесконечный коридор, Кей вслушивался, пытаясь уловить храп Покера и сообразить, из какой комнаты он доносится. Паркет противно скрипел, приходилось замирать и напрягать слух. Ни звука.
Хозяин мало что поменял в квартире, перешедшей ему по наследству от родителей, придерживавшихся строгого и основательного взгляда на жизнь. Основные пункты мировоззрения они перенесли и на интерьер собственного жилища. Странно было ощущать себя здесь, с огнем в поднятой руке, брести вдоль обтянутых плотной тканью стен, уворачиваться от массивных бронзовых канделябров, с чашечками в виде лепестков роз, сохранивших следы свечного нагара. Из темноты выплывали старинные гравюры в рамочках с медной окантовкой. Кей наизусть знал содержание гравюр, так как еще в детстве играл в этом коридоре с юным Покером в машинки. Родители Покера поругивали шалунов, когда крохотные автомобильчики, управляемые непослушными детскими руками, царапали резной дубовый плинтус.
Но Кей впервые оказался здесь ночью. Обстановка угнетала средневековой темнотой и мистической обреченностью. Кей уже начал догадываться, для чего он здесь. Только он было собрался подумать об отступлении, как кое-что отвлекло его от позорных мыслей.
В темном прямоугольнике двери одной из комнат виднелись окна, сквозь которые светила луна и даже поблескивали крохотные желто-белые точки. Хрестоматийная картина звездного неба. Прямо-таки планетарий! Но привычную картину портила круглая тень, нелепо пристроившаяся внизу и сбоку. Кей погасил зажигалку. Во-первых, и так светло, во-вторых, устал изображать дворцового коменданта, с факелом в руке возглавляющего ночной дозор.
А эта тень — голова человека, сидевшего в кресле напротив окна, спиной к Кею. Байкер хотел было окликнуть Покера, но удержался, решив пока не тревожить сон приятеля. Подошел ближе (проклятый паркет скрипел оглушающе!) и убедился в своей правоте. Крик тысячи лучших друзей не разбудил бы Покера. Звук настоящей пробки, выдергиваемой из горлышка коньячной бутылки, не заставил бы его встрепенуться.
Перед смертью Покера заставили изрядно помучиться. Его пальцы расплющены, словно по ним проехались катком, в них
Одежда Покера превращена в лохмотья: надорваны рукава дорогой рубашки «от Кого-То», исполосована ткань на груди. Словно искали… Татуировки? Их у Покера сроду не водилось. Он всегда слушался родителей, а те запрещали ему корчить из себя «ходячий комикс».
Бесплатный планетарий работал исправно, хорошо освещая даже самые дальние углы необъятной комнаты. Недавно здесь было очень даже ничего. Но затем здесь искали не только татуировки, но что-то еще. Все, что можно в комнате сломать, было сломано. А также разбито, разорвано, искорежено, раздавлено…
Присмотревшись к ножу, торчавшему из глаза покойного, Кей, помедлив, подергал за рукоятку. С первой попытки вытащить не удалось. Пришлось приложить усилия, даже упереться ногой в подлокотник кресла. Нож поддался и внезапно выскочил из глазницы. Кей отпрыгнул, тяжело дыша и держа окровавленный нож на отлете, чтобы самому не налететь на широкое острое лезвие. Он знал, почему оно острое. Сам недавно затачивал… Кей вытер нож о кресло и сунул во внутренний карман косухи. Рядом, на столике, стояли те из бутылок, которые не использовали для того, чтобы перебить кости Покеру. Приподняв одну, Кей поболтал в воздухе. В ней еще оставалась жидкость, и он жадно приложился к горлышку.
Неведомые посетители, в том числе кто-то из общих знакомых Кея и Покера, не жаловали коньяк, либо просто в нем не разбирались. Сейчас в желудок Кея вливался лучший продукт двадцатипятилетней выдержки, разом сдувая спазмы, оживляя воображение и возвращая двигательные рефлексы.
Обратный путь до двери занял у Кея в несколько сот раз меньше времени, чем он потратил, чтобы увидеть печальный результат последней партии Покера. Кей уже взялся за ручку двери, когда пронзительно заверещал дверной звонок. Байкер отступил на шаг, словно обжег руку. Дверь распахнулась.
Кей неплохо разбирался в системах ручного стрелкового оружия. Иногда, от скуки, покупал в кибске журнал «ArmsAmmo», долго листал глянцевые страницы с фотографиями пистолетов и револьверов, только чтобы убедиться, что все осталось по-прежнему, и, как бы оно ни называлось, оружие продолжает исправно убивать.
Пистолет, направленный в живот Кею, относился к тем отвратительным системам, которые не предназначены для многократного употребления большими мастерами. Скорее, он относился к тому жалкому разряду бедных «пушек», которыми пользуются наркоманы, нанятые для сведения счетов.
Дрожавший над стволом луч фонарика направлен прямо в лицо Кею.
От мерзкого вида корявого ствола и слепящей рези в глазах к Кею вернулись спазмы. До бутылки с коньяком далеко, требовалось принимать меры немедленно.
Кей выронил зипу, которую продолжал зачем-то сжимать в ладони, и вежливо произнес, обращаясь в темноту:
— У вас, гражданин, обойма выпала. Луч фонарика дернулся. Мгновения было достаточно, чтобы Кей с грохотом обрушил на пистолет стоявшую у стены вешалку.