Баязет
Шрифт:
— Вот верно! — согласился Ганимад. — Тогда ладятся. Спешу. А?
— Не забудь, что сказать.
— Я? Я сто караванных дорог помню. Иные и не видны на земле, когда через пески. Я их, не глядя, помню. А тут и помнить нечего. Бегом приведу. На Прямой Путь.
И обернулся к мальчику:
— Посмотрел? Вот он и есть большой человек из Каира.
Ибн Халдун заметил нездешний облик мальчика.
— Чей он?
— Мой. Покупка. Теперь ему имя Иса.
— Откуда?
— Когда я пошёл хорошо жить — караваны
— Святое дело — выкупать невольников.
— Святое? Не знал. Купил, и вот он!
Ганимад ушёл, переваливаясь, отставляя широкий зад, привыкший к спине осла на долгих дорогах.
Мальчик, оглядываясь на худощавого белобородого старца, последовал за Ганимадом.
Вскоре Ибн Халдун взял свою палочку, опалённую в очаге, кликнул Нуха и слуг и пошёл к Сафару Али.
Прошёл через Дамаск. Жизнь смолкла. Люди нашумелись. Завоеватели наликовались. Напраздновались. Награбились. Завоёванные навопились. Наплакались. Кто уцелел, примолк. Погибшие ещё лежали среди щебня. В городе становилось нехорошо.
У ворот не оказалось хозяина: привратник сказал, что Сафар Али прихварывает, отлёживается у себя в маленьком закутке над воротами.
Но тут же за воротами на каменном уступе под сводами сидел Бостан бен Достан. Ганимад не обманул: доставил купца быстро.
Ибн Халдун, зорко оглянув двор, приметил уединённый угол и повлёк туда за собой Бостан бен Достана.
Прошли мимо прикрытых и мимо приоткрытых дверей, где в полутьме келий разные люди таились, жили настороже — прислушивались, приглядывались ко всему двору.
Проходя, Ибн Халдун увидел воротца во второй двор, забросанный зеленовато-золотой соломой. На соломе стояли и возлежали незавьюченные верблюды, жуя пенящуюся жвачку.
Резко свернув с пути, Ибн Халдун вовлёк купца в этот двор, остановился между жующими, покряхтывающими, поревывающими верблюдами.
— Я вас позвал.
— Наконец-то!
— Вы желаете уйти отсюда?
— Некуда. Кругом заставлено.
— Если в ту сторону, какую скажу?
— Только б уйти! Куда?
— Магриб.
— Кто ж туда пустит?
— А как пустят, пойдёте?
— А мой товар?
— С товаром.
— Для моих товаров лучше Магриба места нет!
— Я вам помогал? Теперь ваш черёд.
— Пешком товара не вынесешь! А верблюдов моих давно отняли.
— А вот эти?
— Сытые скоты. Да ведь не наши!
— А когда найдём?
— Навьючусь и айда!
Солома под ногами пружинилась, дышала. Они переступали с ноги на ногу.
Бостан бен Достан забеспокоился.
— И
— Скажите твёрдое слово: моё дело первей, а ваше дело с товарами после того.
— Только б выйти!
— Путь буду открывать для моего дела.
— Сколько ни ходит купец, а домой вернётся. А дом — это Каир. А в Каире — это базар. А над базаром староста. А ему судья вы, господин! Разве могу вас обмануть?!
— Верю. Посидите здесь, от чужих глаз с краю.
Ибн Халдун вышел, словно никого с ним и не было. Прошёл к воротам. Привратник показал ему ступеньки к Сафару Али.
Перс привстал с узкой постели в тёмном углу.
— О! Ко мне? Есть дело?
— Дело не без выгоды.
— В чём оно, господин?
Ибн Халдун плотно притворил за собой дверцу. В келье свет померк. Оба присели возле узкого окна. В окно видна улица перед воротами, там непринуждённо расселись слуги Ибн Халдуна вперемежку с людьми Бостан бен Достана.
Это не понравилось историку:
«Не распускали б зря языки!..»
Но уходить туда, к слугам, чтоб постращать их, было не время.
Ибн Халдун, косясь на окно, медлил.
Перс повторил:
— В чём же суть?
— Вы налюбовались на ту медяшку. Наигрались ею.
— Люблю играть.
— Время её продать, пока есть цена.
— Кому это?
— Мне.
— Я знаю, слыхал: вас отпускают домой. А когда отпускают, без всякой медяшки проводят до застав.
— А вам она на что? Завоеватель уйдёт отсюда. А без него её сила сгинет: здесь останутся базары без товаров. Стены без хозяев. Мертвецы без могил. Вот и весь Дамаск. Идя до вас, на этот Дамаск нагляделся.
— Дорого она стоит.
— Сколько?
— Завоеватель уйдёт, цена ей станет не дороже воробья. А пока их здесь сила, ей цена тяжелее табуна лошадей.
— Пересчитайте табун на золото.
— Золото? Она дороже: мне она спасла моё золото. Без неё меня прикончили бы. А при ней даже по дому не шарили.
— Легче отсчитать пригоршнями золото, чем пригнать сюда табун лошадей.
— Когда золота много, а жить осталось мало, на что золото старику?
— Чем же мне платить?
— Цена ей… Для какого дела она нужна, то дело ей и цену определит. Вам её не надо. Кому же её надо?
— Верному человеку.
— Уйти от завоевателей?
— Уйти прежде завоевателей. Впереди них.
— Опередить их?
— Опередить.
— Им во вред?
— Себе на пользу они бы сами послали!
— Значит, во вред?
Ибн Халдун промолчал.
— Я понял. Старею, а понял.
Сафар Али, упёршись ладонями в пол, поднялся. Опираясь о стену, выпрямился.
Пройдя худенькими босыми ногами по постели, из-под одеяла достал пайцзу.
— Вот она!
— Сколько же за неё?