Баязет
Шрифт:
Абду-Джаббар перевёл это пленникам.
Опустив глаза, боясь взглянуть друг на друга, они не решались отвечать.
Но один из них повернулся к учёному Шараф-аддину, говоря:
— Вот сей учёный мудрее нас. Он глава учёных, у него много учеников. Он скажет.
Шараф-аддин, взглянув на своих братьев по участи, увидел страх, овладевший ими, и понял, что их судьба в его ответе. Он вышел вперёд, выпрямился и поклонился.
— О амир! Вы поставили меня в положение нашего пророка.
— Как это?
— Некогда к Мухаммеду, пророку нашему, явились трое предводителей племён и спросили,
Ответ показался Тимуру дерзким, но немыслимо было наказать учёного, сказавшего, что воины Тимура и воины арабов равны перед аллахом, ибо нельзя наказывать за слова, некогда сказанные пророком.
Тимур приподнял руку, как делают купцы на базаре, когда приподнимают коромысло весов.
— Ваши знания заслуживают поощрения.
Он скосил глаза, как бы разглядывая колеблющиеся чаши весов.
— Я подумаю о вас.
Так он отпустил их, и они, выйдя за порог, остановились, ожидая его решения.
Вскоре их позвали на ковёр, расстеленный за порогом, и перед ними протянули длинную голубую скатерть, говоря:
— Милостивый амир жалует вас, прося разделить с ним скудный походный ужин.
Между тем Тимур, которому приготовили место во главе ковра, задерживался. К его уху наклонился Худайдада и шептал:
— Царевич Султан-Хусейн, погнавшись за уцелевшей дамасской конницей, шестой день не даёт о себе вести.
— А кто пошёл с ним?
— С ним семь сотен его конницы.
— Подождём! — ответил Тимур. — А пока вели Бурундуку взять с собой тех, кто покрепче, тысячи полторы, и пускай едут следом. Может, им нужна помощь.
Худайдада, пошатываясь от непривычки ходить пешком, ушёл, а Тинзур, подавив тревогу, собрался встать, когда пришёл Бахадур, хранитель сокровищ Повелителя, казначей, сказать:
— Добыча неисчислима, о, амир! Кладовые подвала, даже конюшни завалены сокровищами. Везде золото, золото. Не помню нигде такого прибытка.
Тимур, забыв о пропавшем внуке, поднялся.
Выйдя к соратникам и гостям, допущенным к ужину с Повелителем, Тимур был приветлив.
Подавали огромные подносы с мясом, подавали и птиц, покрытых дымящейся корочкой. Ни одно блюдо не повторялось, и одно было соблазнительнее другого. Хрустя и посапывая, завоеватели наслаждались едой, отодвигая недоеденные куски, тянулись к новым.
Только учёные Халеба, глотая слёзы, не прикоснулись к изобилию, поставленному перед ними.
Глава XII. ДОСАДА
1
Выйдя
Наступила осень.
Небо темнело.
Случались холодные ночи, хотя дни сияли ярче, чем летом, и, если ветер дул из пустыни, бывало жарко. Гривы лошадей, вздуваясь на ветру, странно шипели, словно закипая.
Когда на стоянках калили масло для плова, горький чад из котлов голубым отливом вливался в прозрачную ясность дня и воздух становился домашним, милым, праздничным, заглушая повседневный смрад похода. Но Тимур помнил, что весь этот светлый уют на исходе и неизбежны ветреные, сырые дни, означающие зиму в Сирии.
Так в сиянии торжествующей осени выехал он на берега реки Барады, текущей через оазис Гутах.
Вокруг густо стояли сады, там не все деревья сбрасывали листья. Прозрачные жёлтые, розовые деревья перемежались с густой зеленью других. Это напоминало осень в самаркандских садах. Он остановил войска на отдых и решил здесь зимовать. Вести осаду Дамаска лучше было ранней весной, чем поздней осенью и под зимней непогодой.
Возвращаться отсюда на зимовку в Карабах показалось далеко и опасно: воспользовавшись этим отходом, арабы могли собраться с силами, и пришлось бы многие дела начинать сначала. Тимур решил зимовать здесь. Пастбища тут были хуже карабахских, но они были просторны.
Стан стал.
По неизменному порядку, перенятому из давних, Чингисхановых времён, стан окружили рвом, хотя и не столь глубоким, как было в степи напротив Халеба: больших нападений не опасались, некому тут стало нападать.
Прибыл гонец от Мухаммед-Султана из Карабаха. Войско из Самарканда благополучно пришло и теперь остановилось на отдых среди карабахских пастбищ, но царевича Искандера из Карабаха везут сюда, на дедушкино рассуждение.
Когда военачальники собрались на совет, Тимур сказал им о прибытии свежего войска из Мавераннахра. Многим из самаркандцев везут сюда разные домашние припасы. В ожидании тех присылок старые вояки повеселели: как ни обилен чужой хлеб, домашняя лепёшка слаще. Под пылью походных дорог шевельнулась и вспыхнула тайно теплившаяся тоска по далёкому родному очагу.
Военачальники и здесь сидели рядами, как на большом совете, чтобы Повелитель мог мгновенно увидеть каждого, кто нужен.
Худайдада, превозмогая тяжесть в затёкших ногах, поднялся.
— О, амир! Свежее войско царевича отдыхает с дороги. А шли они от Самарканда с отдыхом. А наши прошли половину вселенной, почти что каждый день то битвы, то осады. Сон не сон, еда не еда. Что ни день, то под стрелами, то затемно с постели на бой встают. А нынче опять впереди битвы да осады. Сил у воинства нет. Они ведь люди. Отвести бы их года на два в Карабах. Пускай отоспятся, отъедятся. А тогда они, належавшись, поднимутся с новыми силами.