Батумский связной
Шрифт:
Несомненно, старик обладал наблюдательностью и хорошей памятью на лица, он мог быть полезен. Принесли водку и закуску.
– А скажите, Орест Николаевич, много пассажиров сейчас из Батума приезжает?
– Мало, – помрачнел старик, – кому сейчас ездить-то? Вот раньше многие постоянно ездили… ну да что об этом теперь… – Он выпил рюмку водки.
– Но есть которые и сейчас постоянно курсируют? Вы их небось и в лица всех знаете?
– Не только в лица, но и по именам, – гордо произнес бывший капитан. – Да я вообще полгорода по именам знаю, раз всю жизнь здесь прожил. Теперь, конечно, много разного люда
– А вот, примерно, в прошлый раз, две недели назад, вы «Пестеля» встречали?
– А как же! – воскликнул бывший капитан, оживившись при виде пирожков и графинчика водки. – Вы, Борис Андреевич, ешьте, не сомневайтесь: здесь в трактире буфетчик хоть и жулик, но пирожки подают приличные.
Выпили за встречу и за знакомство, после чего Борис вернулся к расспросам:
– А месяц назад, в позапрошлый раз, вы в порту были?
– За все время два раза пропустил по болезни, а так каждый раз бываю, такая у меня привычка, – смеясь, ответил капитан Васнецов.
– А скажите, Орест Николаич, – настойчиво спрашивал Борис, разливая водку, – не видели ли вы в тот раз такого пассажира: средних лет, среднего же роста, в черно-белой черкеске…
Борис осекся на полуслове, заметив, как изменилось лицо бывшего капитана.
– В сыскной изволите служить, милостивый государь? – спросил он, грозно нахмурив кустистые брови и брезгливо дергая губами.
– С чего вы это взяли? – фальшиво удивился Борис.
– Меня не обманете, – старик понемногу накалялся, – сразу вашу породу подлую вижу. Как посмели ко мне подойти? Чтобы Васнецова – в доносители? Человек! – крикнул он громко. – Сколько с меня?
Борис успокаивающе махнул рукой буфетчику: не спеши, мол, братец, мы еще посидим и водки выпьем, – потом не таясь посмотрел твердо в сердитые глаза старика.
– Сядьте, Орест Николаевич, и не нужно так беспокоиться. Я вас ничем не обидел, а вы сразу – в крик. В сыскной я не служу, и вы со своей наблюдательностью могли бы это заметить. Разве похож я на филера?
Старик засопел сердито, но промолчал.
– Вы же пошли со мной в трактир, значит, посчитали порядочным человеком? – продолжал Борис.
– А зачем вы… интересуетесь, – обиженно бурчал старик.
– Дело у меня есть, это верно, – согласился Борис. – Никого я не выслеживаю и доносить ни на кого не прошу. Только скажите мне, видели вы в тот раз описываемого мной человека?
– Видел, он был в числе палубных пассажиров. – Старый капитан отвернулся.
– Ну вот, я вам скажу, что через сутки его убили. Вы можете это проверить: на следующий день в «Симферопольском курьере» было сообщение, что в гостинице обнаружили его труп. Так вот, если я отыщу его след, если узнаю, с кем виделся и говорил накануне, то, возможно, найду и его убийц. Вы ведь согласны, что убийцу нужно найти и наказать?
– Согласен, – вздохнул старик. – Но я мало чем могу вам помочь. Видел я того человека мельком и, куда он пошел, сойдя с парохода, не заметил, потому что в тот день в порту разгорелся грандиозный скандал. Есть тут у нас одна барынька… Анна Евграфовна, – капитан помолчал неодобрительно, – уж очень суровая… Все не по ней, что ни сделать. Но – княгиня, так что все ее боятся. Прибыла она тогда из Батума, родня у нее там, так она раза два в год норовит съездить, погостить. Те-то,
Посидели еще немного, разговор перекинулся на всякую всячину. Капитан, выпив, как все старики, погрузился в воспоминания. Борис, улыбаясь и машинально поддакивая, раздумывал над его словами. Ничего больше старик не вспомнит про Махарадзе. Он подтвердил только то, что второго августа Махарадзе сошел на берег в числе других пассажиров.
Борис подумал еще немножко и, распрощавшись с капитаном, отправился на рынок искать Ваську-воришку. Нельзя сказать, что он сильно рассчитывал на то, что мальчишка вспомнит пассажира в черно-белой черкеске, просто он совершенно не представлял себе, что делать дальше, потому что след Георгия Махарадзе затерялся.
Борис неторопливо прохаживался между рыночными торговками, прицениваясь где к необъятному кавуну, где – к истерично визжащему молочному поросенку, заранее чувствующему скорую свою кончину и посмертное торжество посредине стола, в звездочках укропа и с яблоком в невинном рыльце.
– А вот, барин, не надо ли творожку свежего, сметанки?
– Панычу цыбули не треба? Може, бульбочки? А канталупа гарнэнька?
– А вот, гаспадын хороший, не желаем чурчхели? Бахлава-бузинаки! Вай, хорош!
Борис где отшучивался, где отмахивался, где пробовал кусочек приторной восточной сладости или кисточку душистой резкой черемши, прислушивался к разноязычному базарному гвалту и внимательно посматривал по сторонам – пониже основной человеческой массы, отыскивая своего малолетнего вороватого знакомца Ваську. У старой грузинки, до самых глаз закутанной в черное, несмотря на жару, он купил кулек козинаков и четыре сладкие сосульки ореховых чурчхел, после чего продолжил свой неспешный рейд, помаленьку отщипывая жесткие приторные кусочки.
Примерно через час он различил в общем рыночном шуме резкую скандальную ноту.
– Лови! Держи! Уйдет, дьяволенок! Холера его разбери! – кричал визгливый бабий голос неподалеку.
Борис насторожился, двинулся в направлении криков и вскоре заметил вынырнувшую из-под прилавка чумазую рожицу. Точно рассчитав траекторию мальчишки, он скользнул наперерез, как шар скользит навстречу другому шару по зеленому бильярдному сукну. Траектории их пересеклись, и Борис как клещами ухватил свободной рукой оттопыренное красное ухо.