Батум

Булгаков Михаил Афанасьевич

Сидеридиса. Губернатор. Так, черт же их... так и телеграфируй - почему его побили?!

Шинель мне!

Курьер бросается к вешалке, Ваншейдт также.

Губернатор (всовывая руки в рукава). Зачем побили? Ведь если побили, значит,

есть в этом избиении какой-то смысл! Подкладка, цель, смысл!

Поспешно выходит, за ним бросается Ваншейдт.

Темно.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Через сутки. Мартовский день. Наполовину выгоревший цех

на заводе в Батуме. Чувствуется,

что и цех и двор залиты

громаднейшей толпой (ее самое не видно). Цепь городовых

не подпускает ее к какому-то помосту, на котором стоят

Трейниц, полицеймейстер, Ваншейдт и Кякива. Слышен

ровный гул толпы. Входит губернатор в сопровождении двух

казаков.

Губернатор. Здравствуйте, господа! Полицеймейстер. Здравия желаю, ваше

превосходительство. Губернатор. Это что же? Целая толпа, как я вижу? Полицеймейстер вздыхает. Губернатор. Безобразие! Здравствуйте, рабочие! (Молчание.) Безобразие!

(Обращает свое внимание на Кякиву.) Это кто такой? Трейниц. Переводчик при жандармском управлении, ваше превосходительство. Кякива. Кякива, ваше превосходительство. Губернатор. Безобра... а, хорошо. Вы им... ты им... э... любезнейший,

будете, будешь переводить. (Толпе.) Ну-с, выпустите вперед главных!

Толпа закричала на русском, грузинском языках: "У нас

нету главных!.. Нету у нас никаких главных!.. Все

одинаково терпим!.. Все мы здесь главные!.. Все!.."

Кякива. Они, ваше превосходительство, говорят, что нету главных, все

одинаково, говорят... Губернатор. Что это значит - одинаково? Кякива (кричит по-русски). Что

значит - одинаково? Губернатор. Не могут же объясняться сразу две тысячи человек! Пусть вперед

выпустят того, кто изложит их желания! (Полицеймейстеру.) Всегда надо

пробовать подействовать мерами кротости.

Полицеймейстер вздыхает. Выходят Геронтий, Порфирий и

Климов.

Губернатор. Ну, вот так-то лучше. Потолкуем, разберемся в ваших нуждах.

(Геронтию.) Ну, говори, что у вас тут, чем это вы недовольны? Геронтий. Очень тяжко живем. Мучаемся. Кякива. Он говорит, мучаются. Губернатор. Понимаю я.

Толпа: "Нету житья!.. Плохо живем!.. Мучаемся!.."

Полицеймейстер. Тише вы! Один будет говорить! Геронтий. Человек не может работать по шестнадцать часов в сутки. Поэтому

рабочие выставляют такие требования: рабочий день не должен превышать

десяти часов. Губернатор. Гм... Геронтий. Накануне воскресных и праздничных дней работу заканчивать в четыре

часа пополудни. Без разбору не штрафовать. Штраф не должен превышать

трети жалования. (По-грузински повторяет эти слова.)

Толпа: "Замучили штрафами!"

Климов.

Штрафами последнюю рубаху снимают! Ваншейдт. Это, ваше превосходительство, неправда. Климов. Как это-неправда?

Толпа: "Как это неправда? Догола раздевают рабочего!

Живодерствуют!"

Полицеймейстер. Тише! Губернатор. Дальше! Геронтий. Всем поденным прибавить по двадцать копеек. Рабочим, которые возят

пустые банки, прибавить на каждую тысячу банок одну копейку.

Заготовщикам ручек прибавить десять копеек с тысячи. В лесопильном

прибавить двадцать копеек на каждую тысячу ящиков. Ваншейдт (полицеймейстеру). Нет, вы все это слышите!

Полицеймейстер вздыхает.

Геронтий. И требуем мы еще, чтобы всех уволенных до последнего человека

приняли бы обратно. Ваншейдт (полицеймейстеру). Нет, вы прислушайтесь! Геронтий. И еще мы требуем, чтобы с нами не поступали как со скотом, чтобы

не избивали рабочих. Бьют рабочих на заводе. Губернатор (Ваншейдту). То есть как?.. Ваншейдт. Я никогда не видел! Этого не может быть... клевета... Порфирий. Не может быть?.. Климов. А вы посмотрите!

Из толпы выбегает рабочий-грузин, сбрасывает башлык с

головы, показывает лицо в кровоподтеках и ссадинах,

что-то выкрикивает по-грузински, потом кричит по-русски:

"Палкой, палкой!"

Губернатор (Ваншейдту). Э?.. Ваншейдт. В первый раз вижу... может быть, он что-нибудь украл? Климов. Он щепок взял на растопку! Цена этой растопки на базаре меньше

копейки! И его били сторожа, как ломовую лошадь! Все свидетели! Весь

цех видел! Били!

Толпа вскричала страшно: "Били! Истязали! Насмерть

забивали! Все свидетели!"

Ваншейдт. Я же, ваше превосходительство, не могу отвечать за сторожа...

сторожа уволю... Полицеймейстер. Замолчать!

Послышался полицейский свисток. Толпа стихает.

Губернатор (Геронтию). Все? Порфирий (выступая вперед и стараясь держаться как можно спокойнее и

деловитее). Нет, еще не все. Есть еще одно, последнее требование: когда

мы работаем, мы получаем полную плату. Но если на заводе временно не

будет для всех работы, то чтобы устроили две смены и чтобы неработающая

смена получала половину платы. Губернатор. Что? Я спрашиваю: что такое? Я ослышался или ты угорел? Э...

(Кякиве.) Переведи ему.

Кякива укоризненно вертит пальцами перед лбом, показывая

Порфирию, что тот угорел.

Губернатор. Где же это видано?.. Чтобы рабочий не работал, а деньги получал?

Я просто... э... не понимаю... (Трейницу.) Где же тут здравый смысл?