Бастард
Шрифт:
Все внутри него дрожало от унижения, он всхлипнул и замолк.
— Ты врешь, — сказал капитан ровно. — Я спрашиваю тебя последний раз: кто из людей, знающих ходы-выходы, провел тебя в замок?
Стало тихо, только потрескивала жаровня да вздыхал палач.
— Хорошо, — бросил капитан тихим, бесцветным голосом. — Латко! Приступай.
Палач оставил вздохи, деловито поправил фартук и осторожно взял с жаровни клещи — раскаленные докрасна.
Станко в изнеможении закрыл глаза. Прав был Илияш, прав… Зачем все… Добрые
Покачиваясь, клещи плыли по воздуху к Станко. Он видел их, даже не раскрывая глаз.
— Ну не упрямься, мальчик, — мягко сказал вдруг капитан. — Этого не хочется ни тебе, ни нам… Тот человек служит во дворце?
Станко не отвечал. Все мышцы его мучительно напряглись, но железные кольца держали крепко.
— Тот человек стражник? Или слуга? Назови его имя, Станко, мы отыщем его сами… Нам нужно имя.
Клещи зависли перед самым лицом. От них исходил жар; красные, как закатное солнце, они повернулись у Станко перед глазами:
— Разве ты враг себе? Ну-ка, подумай: может быть, тот человек служил в замке раньше, а теперь не служит?
Станко заплакал. Как последний трус, он плакал от страха, а ведь верил раньше, что боль и пытки ему нипочем…
— Говори, — так же тихо и мягко попросил капитан. — Говори, сынок. Ну?
Слово «сынок» полоснуло Станко, как нож. Он изо всех сил стиснул зубы.
— Давай, Латко, — устало бросил капитан палачу.
И клещи коснулись обнаженного плеча.
Все поплыло, размылось бесформенными пятнами — огни факелов, лицо капитана, лицо палача, красное пятно клещей… Станко выгнулся дугой, захлебываясь криком, ударяясь головой о стену:
— Нет, нет… Нет, нет, нет, нет!
— Говори! — взревел капитан, но до Станко его голос донесся приглушенно, как сквозь вату…
Далеко-далеко стукнула дверь, ударившись о стену. Клещи отодвинулись от тела пленника, и Станко сразу же обвис, удерживаемый только железными кольцами.
Рядом медленно, тягуче текли голоса:
— …Тот самый?
— А… я… ваш сия…
— Освободить….
Станко через силу поднял голову. Волосы закрыли лицо и мешали смотреть.
В обступившем его тумане он видел только стоящего навытяжку капитана, замерших за его спиной стражников — руки по швам, подбородки их, кажется, смотрели в потолок. Уронив бумагу, вытянулся писец; перед ними, полускрытый темнотой, стоял человек в пурпурном плаще, лица его Станко не видел.
— Слава его сиятельству! — отрывисто рявкнули стражники. Человек в пурпурном плаще обернулся к пленнику, кивнул небрежно:
— Ко мне…
Станко расширил воспаленные глаза: в этом грозном человеке ему померещился Илияш.
Бред, подумал он устало и потерял сознание.
В просторной комнате смеркалось, темнели высокие стрельчатые окна. Бесшумно, как
— Сначала — отвар, — негромко сказал человек, стоящий у темного окна.
Станко сидел в высоком кресле с подлокотниками в виде когтистых лап; плечо приятно холодила пропитанная мазью повязка. На нем была его же одежда — но пояс казался непривычно легким, без ножен и без меча. Меч лежал на другой стороне длинного стола, потерянный, какой-то жалкий, сразу потускневший среди окружающей его роскоши.
Третий слуга с поклоном поставил рядом с мечом еще один поднос, содержимое которого прикрыто было вышитой салфеткой. Поклонился до пола, вышел, пятясь и не переставая кланяться.
— Ты слышишь, Станко? Выпей отвар, — повторил человек у окна. — Тебе сразу станет лучше.
Это был Илияш, или Станко по-прежнему бредил.
Бездумно, просто повинуясь неизбежному, он двумя руками поднял кубок и поднес к лицу. Темная жидкость терпко пахла травами.
Он сделал глоток почти через силу, но напиток не был противным — теплый, чуть сладковатый, он проливался в горло сам, и Станко не пришлось прилагать усилий, чтобы осушить кубок до дна.
— Хорошо, — сказал человек у окна, и, судя по голосу, действительно обрадовался. — Хорошо… А теперь поешь.
Станко осторожно отставил опустевшую чашу. Так же бездумно склонился над подносом; от разнообразной снеди, тщательно разложенной на огромном блюде и маленьких блюдечках, поднимался тонкий щемящий аромат.
Станко отвернулся. Он не хотел есть. Ему неприятно было даже смотреть на еду.
— Ты же голоден, — тихо сказали от окна. — Вспомни, когда ты последний раз ел по-человечески?
Станко опустил голову, почти коснувшись подбородком груди. У него тонко звенело в ушах; наверное, он уже умер под пыткой.
Стоящий у окна щелкнул пальцами. В ту же секунду вбежал слуга, замер в поклоне. Несколько отрывистых слов — и слуга выбежал, в коридоре тут же послышался возбужденный шепот и приглушенный топот ног.
— Ничего страшного не случилось, Станко, — мягко сказал Илияш, или кем он там был. — Все обернулось как нельзя лучше… Ты держался достойно и меня не выдал.
Станко длинно, прерывисто вздохнул. Снова вбежал слуга, прибрал опустевший кубок, поставил на его место обыкновенную деревянную кружку. Добрые духи, кружка по самые края полна была молока!