Басни

Крылов Иван Андреевич

Так и детей учить он царских недостоин.

Короче: звери все, и даже самый Слон,

Который был в лесах почтён,

Как в Греции Платон^[52],

Льву всё ещё казался не умён,

И не учён.

По счастью, или нет (увидим это вскоре),

Услышав про царёво горе,

Такой же царь, пернатых

царь, Орёл,

Который вёл

Со Львом приязнь и дружбу,

Для друга сослужить большую взялся службу

И вызвался сам Львёнка воспитать.

У Льва как гору с плеч свалило.

И подлинно: чего, казалось, лучше было

Царевичу царя в учители сыскать?

Вот Львёнка снарядили

И отпустили

Учиться царствовать к Орлу.

Проходит год и два; меж тем, кого ни спросят,

О Львёнке ото всех лишь слышат похвалу:

Все птицы чудеса о нём в лесах разносят.

И наконец приходит срочный год,

Царь-Лев за сыном шлёт.

Явился сын; тут царь сбирает весь народ,

И малых, и больших сзывает;

Сынка целует, обнимает,

И говорит ему он так: «Любезный сын,

По мне наследник ты один;

Я в гроб уже гляжу, а ты лишь в свет вступаешь:

Так я тебе охотно царство сдам.

Скажи теперь при всех лишь нам,

Чему учён ты, что ты знаешь

И как ты свой народ счастливым сделать чаешь?» –

«Папа», ответствовал сынок: «я знаю то,

Чего не знает здесь никто:

И от Орла до Перепёлки,

Какой где птице боле вод,

Какая чем из них живёт,

Какие яйца несёт,

И птичьи нужды все сочту вам до иголки.

Вот от учителей тебе мой аттестат:

У птиц недаром говорят:

Что я хватаю с неба звёзды;

Когда ж намерен ты правленье мне вручить,

То я тотчас начну зверей учить

Вить гнёзды».

Тут ахнул царь и весь звериный свет;

Повесил головы Совет,

А Лев-старик поздненько спохватился,

Что Львёнок пустякам учился

И не

добро он говорит;

Что пользы нет большой тому знать птичий быт,

Кого зверьми владеть поставила природа,

И что важнейшая наука для царей:

Знать свойство своего народа

И выгоды земли своей.

Дерево

Увидя, что топор крестьянин нёс,

«Голубчик», Деревцо сказало молодое:

«Пожалуй, выруби вокруг меня ты лес,

Я не могу расти в покое:

Ни солнца мне не виден свет,

Ни для корней моих простору нет,

Ни ветеркам вокруг меня свободы,

Такие надо мной он сплесть изволил своды!

Когда б не от него расти помеха мне,

Я в год бы сделалось красою сей стране,

И тенью бы моей покрылась вся долина;

А ныне тонко я, почти как хворостина».

Взялся крестьянин за топор,

И Дереву, как другу,

Он оказал услугу:

Вкруг Деревца большой очистился простор;

Но торжество его недолго было!

То солнцем дерево печёт,

То градом, то дождём сечёт,

И ветром, наконец, то Деревцо сломило.

«Безумное!» ему сказала тут змея:

«Не от тебя ль беда твоя?

Когда б, укрытое в лесу, ты возрастало,

Тебе б вредить ни зной, ни ветры не могли,

Тебя бы старые деревья берегли;

А если б некогда деревьев тех не стало,

И время их бы отошло:

Тогда в свою чреду, ты столько б возросло,

Усилилось и укрепилось,

Что нынешней беды с тобой бы не случилось,

И бурю, может быть, ты б выдержать могло!»

Гуси

Предлинной хворостиной

Мужик Гусей гнал в город продавать;

И, правду истинну сказать,

Не очень вежливо честил свой гурт гусиной:

На барыши спешил к базарному он дню

(А где до прибыли коснётся,

Не только там гусям, и людям достаётся).