Басни

Крылов Иван Андреевич

1821-1823

XXIV. Рыбья пляска

От жалоб на судей,На сильных и на богачейЛев, вышед из терпенья,Пустился сам свои осматривать владенья.Он идёт, а Мужик, расклавши огонёк,Наудя рыб, изжарить их сбирался.Бедняжки прыгали от жару кто как мог;Всяк, видя близкий свой конец, метался.На Мужика разинув зев,«Кто ты? что делаешь?» – спросил сердито Лев.«Всесильный царь! – сказал Мужик, оторопев, —Я старостою здесь над водяным народом;А это старшины, все жители воды;Мы собрались сюдыПоздравить здесь тебя с твоим приходом». —«Ну, как они живут? Богат ли здешний край?»«Великий, государь! Здесь не житьё им – рай.Богам о том мы только и молились,Чтоб дни твои бесценные продлились».(А рыбы между тем на сковородке бились.)«Да отчего же, – Лев спросил, – скажи ты мне,Они хвостами так и головами машут?» —«О мудрый царь! – Мужик ответствовал, – онеОт радости, тебя увидя, пляшут».Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,Ещё изволя раз на пляску их взглянуть,Отправился в дальнейший путь. [142]

142

При

жизни Крылова печаталась под названием «Рыбьи пляски» в переработанном по требованию цензуры виде и заканчивающейся иначе:

«Не могши боле тут Лев явной лжи стерпеть,Чтоб не без музыки плясать народу,Секретаря и воеводуВ своих когтях заставил петь».

О реальном смысле басни см. с. 381 наст. изд. Схожий сюжет – в басне Хемницера «Путешествие Льва». В настоящем издании «Рыбья пляска» печатается по тексту сохранившегося автографа.

1821-1823

XXV. Прихожанин

Есть люди: будь лишь им приятель,То первый ты у них и гений и писатель,Зато уже другой,Как хочешь сладко пой,Не только, чтоб от них похвал себе дождаться,В нём красоты они и чувствовать боятся.Хоть, может быть, я тем немного досажу,Но вместо басни быль на это им скажу.Во храме проповедник(Он в красноречии Платона [143] был наследник)Прихожан поучал на добрые дела.Речь сладкая, как мёд, из уст его текла.В ней правда чистая, казалось, без искусства.Как цепью золотой,Возъемля к небесам все помыслы и чувства,Сей обличала мир, исполненный тщетой.Душ пастырь кончил поученье;Но всяк ему ещё внимал и, до небесВосхи?щенный, в сердечном умиленьеНе чувствовал своих текущих слёз.Когда ж из божьего миряне вышли дому,«Какой приятный дар! —Из слушателей тут сказал один другому, —Какая сладость, жар!Как сильно он влечёт к добру сердца народа!А у тебя, сосед, знать, чёрствая природа,Что на тебе слезинки не видать?Иль ты не понимал?» – «Ну, как не понимать!Да плакать мне какая стать:Ведь я не здешнего прихода». [144]

143

Платон (1737-1812) – митрополит московский (в миру Левшин), известный проповедник.

144

Тема заимствована из анекдота «Крестьянин из другого прихода» (Спутник и собеседник весёлых людей. М., 1776. Ч. III. С. 5). Басня направлена против П. А. Вяземского, который в своих статьях, стихах, письмах, высказываниях оценивал басни Крылова ниже басен И. И. Дмитриева – см. с. 381, наст. изд.

1821-1823

XXVI. Ворона

Когда не хочешь быть смешон,Держися звания, в котором ты рождён.Простолюдин со знатью не роднися:И если карлой сотворён,То в великаны не тянися,А помни свой ты чаще рост,Утыкавши себе павлиным перьем хвост,Ворона с Павами пошла гулять спесиво —И думает, что на неёРодня и прежние приятели еёВсе заглядятся, как на диво;Что Павам всем она сестраИ что пришла её пораБыть украшением Юнонина двора [145] .Какой же вышел плод её высокомерья?Что Павами она ощипана кругом,И что, бежав от них, едва не кувырком,Не говоря уж о чужом,На ней и своего осталось мало перья.Она было назад к своим; но те совсемЗаклёванной Вороны не узнали,Ворону вдосталь ощипали,И кончились её затеи тем,Что от Ворон она отстала,А к Павам не пристала.Я эту басенку вам былью поясню.Матрёне, дочери купецкой, мысль припала,Чтоб в знатную войти родню.Приданого за ней полмиллиона.Вот выдали Матрёну за барона.Что ж вышло? Новая родня ей колет глазПопрёком, что она мещанкой родилась.А старая за то, что к знатным приплелась:И сделалась моя МатрёнаНи Пава, ни Ворона. [146]

145

Юнонин двор (римск. миф.) – павлин, по легендарному истолкованию, был посвящён богине Юноне, супруге Юпитера.

146

Переработка басни Лафонтена «Сойка, украшенная перьями Павлина», сюжет которой восходит к Эзопу и Федру.

1821-1823

XXVII. Пёстрые овцы

Лев пёстрых невзлюбил овец.Их просто бы ему перевести не трудно;Но это было бы неправосудно —Он не на то в лесах носил венец,Чтоб подданных душить, но им давать расправу;А видеть пёструю овцу терпенья нет!Как сбыть их и сберечь свою на свете славу?И вот к себе зоветМедведя он с Лисою на совет —И им за тайну открывает,Что видя пёструю овцу, он всякий разГлазами целый день страдаетЯ что придет ему совсем лишиться глаз,И, как такой беде помочь, совсем не знает.«Всесильный Лев! – сказал, насупяся, Медведь, —На что тут много разговоров?Вели без дальних сборовОвец передушить. Кому о них жалеть?»Лиса, увидевши, что Лев нахмурил брови,Смиренно говорит: «О царь! наш добрый царь!Ты, верно, запретишь гнать эту бедну тварь —И не прольёшь невинной крови.Осмелюсь я совет иной произнести:Дай повеленье ты луга им отвести,Где б был обильный корм для матокЯ где бы поскакать, побегать для ягняток;А так как в пастухах у нас здесь недостаток,То прикажи овец волкам пасти.Не знаю, как-то мне сдаётся,Что род их сам собой переведётся.А между тем пускай блаженствуют оне;И что б ни сделалось, ты будешь в стороне».Лисицы мнение в совете силу взялоИ так удачно в ход пошло, что, наконец,Не только пёстрых там овец —И гладких стало мало.Какие ж у зверей пошли на это толки?Что Лев бы и хорош, да всё злодеи волки. [147]

147

Предназначалась Крыловым для седьмой книги басен в издании 1825 г., но не была пропущена цензурой и при жизни автора в печати не появлялась (опубликована впервые в журнале «Русский архив», 1867, вып. 3). Предполагают, что в этой басне содержится отклик на дело о вольнодумстве петербургских профессоров. В конце 1821 г. исполняющий обязанности попечителя Петербургского учебного округа Д. П. Рунич доносительски обвинил К. Ф. Германа, Э. С. Раупаха, К. И. Арсеньева и А. И. Галича в том, что читаемые ими курсы напитаны «противным христианству духом». Дело это тянулось в течение нескольких лет (см.: М. Сухомлинов. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Т. I. СПб., 1889. С. 239-397).

1821-1823

Книга

восьмая

I. Лев состаревшийся

Могучий Лев, гроза лесов,Постигнут старостью, лишился силы:Нет крепости в когтях, нет острых тех зубов,Чем наводил он ужас на врагов,И самого едва таскают ноги хилы.А что всего больней,Не только он теперь не страшен для зверей,Но всяк, за старые обиды Льва, в отмщенье,Наперерыв ему наносит оскорбленье:То гордый конь его копытом крепким бьёт,То зубом волк рванёт,То острым рогом вол боднёт.Лев бедный в горе толь великом,Сжав сердце, терпит всё и ждёт кончины злой.Лишь изъявляя ропот свойГлухим и томным рыком.Как видит, что осёл туда ж, натужа грудь,Сбирается его лягнутьИ смотрит место лишь, где б было побольнее.«О боги! – возопил, стеная, Лев тогда, —Чтоб не дожить до этого стыда,Пошлите лучше мне один конец скорее!Как смерть моя ни зла:Всё легче, чем терпеть обиды от осла».

1821-1823

II. Лев, Серна и Лиса

По дебрям гнался Лев за Серной;Уже её он настигалИ взором алчным пожиралОбед себе в ней сытный, верный.Спастись, казалось, ей нельзя никак:Дорогу обои?м пересекал овраг;Но Серна лёгкая все силы натянула —Подобно из лука стреле,Над пропастью она махнула —И стала супротив на каменной скале.Мой Лев остановился.На эту пору друг его вблизи случился:Друг этот был – Лиса.«Как! – говорит она, – с твоим проворством, силойУжели ты уступишь Серне хилой!Лишь пожелай, тебе возможны чудеса:Хоть пропасть широка, но если ты захочешь,То, верно, перескочишь.Поверь же совести и дружбе ты моей:Не стала бы твоих отваживать я дней,Когда б не зналаИ крепости и лёгкости твоей».Тут кровь во Льве вскипела, заиграла;Он бросился со всех четырёх ног;Однако ж пропасти перескочить не мог:Стремглав слетел и – до смерти убился.А что ж его сердечный друг?Он потихохоньку в овраг спустилсяИ, видя, что уж Льву ни лести, ни услугНе надо боле,Он, на просторе и на воле,Справлять поминки другу стал,И в месяц до костей он друга оглодал.

1829-1830

III. Крестьянин и Лошадь

Крестьянин засевал овёс;То видя, Лошадь молодаяТак про себя ворчала, рассуждая:«За делом столько он овса сюда принёс!Вот, говорят, что люди нас умнее.Что может быть безумней и смешнее,Как поле целое изрыть,Чтоб после рассоритьНа нём овёс свой попустому?Стравил бы он его иль мне, или гнедому;Хоть курам бы его он вздумал разбросать,Всё было б более похоже то на стать;Хоть спрятал бы его: я видела б в том скупость;А попусту бросать! Нет, это просто глупость».Вот к осени меж; тем овёс тот убран был,И наш Крестьянин им того ж Коня кормил.Читатель! Верно, нет сомненья,Что не одобришь ты конева рассужденья;Но с самой древности, в наш даже век,Не так ли дерзко человекО воле судит Провиденья,В безумной слепоте своей,Не ведая его ни цели, ни путей?

IV. Белка

У Льва служила Белка.Не знаю, как и чем; но дело только в том,Что служба Белкина угодна перед Львом;А угодить на Льва, конечно, не безделка.За то обещан ей орехов целый воз.Обещан – между тем всё время улетает;А Белочка моя нередко голодаетИ скалит перед Львом зубки свои сквозь слёз.Посмотрит: по лесу то там, то сям мелькаютЕё подружки в вышине:Она лишь глазками моргает, а онеОрешки знай себе щелкают да щелкают.Но наша Белочка к орешнику лишь шаг,Глядит – нельзя никак:На службу Льву её то кличут, то толкают.Вот Белка, наконец, уж стала и стараИ Льву наскучила: в отставку ей пора.Отставку Белке дали,И точно, целый воз орехов ей прислали.Орехи славные, каких не видел свет;Все на отбор: орех к ореху – чудо!Одно лишь только худо —Давно зубов у Белки нет. [148]

148

2 мая 1830 г. цензурный комитет отмечал, что басни «Белка» и «Осёл» были даны на его рассмотрение, так как цензор Сербинович сомневался, можно ли пропустить эти басни в печать (См.: Пушкин и его современники. Вып. 29-30. Л., 1927. С. 113).

1829-1830

V. Щука

На Щуку подан в суд донос,Что от неё житья в пруде не стало;Улик представлен целый воз,И виноватую, как надлежало,На суд в большой лохани принесли.Судьи, невдалеке сбирались;На ближнем их лугу пасли;Однако ж имена в архиве их остались:То были два Осла,Две Клячи старые, да два иль три Козла;Для должного ж в порядке дел надзораИм придана была Лиса за Прокурора.И слух между народа шёл,Что Щука Лисыньке снабжала рыбный стол;Со всем тем, не было в судьях лицеприязни,И то, сказать, что Щукиных проказУдобства не было закрыть на этот раз.Так делать нечего: пришло писать указ,Чтоб виноватую предать позорной казниИ, в страх другим, повесить на суку.«Почтенные судьи! – Лиса тут приступила. —Повесить мало, я б ей казнь определила,Какой не видано у нас здесь на веку:Чтоб было впредь плутам и страшно и опасно —Так утопить её в реке». – «Прекрасно!» —Кричат судьи. На том решили все согласно,И Щуку бросили – в реку! [149]

149

Редакционное примечание издателей «Литературной газеты» к этой басне см. на с. 415 наст. изд.

1829-1830

VI. Кукушка и Орёл

Орёл пожаловал Кукушку в Соловьи.Кукушка, в новом чине,Усевшись важно на осине,Таланты в музыке своиВыказывать пустилась;Глядит – все прочь летят,Одни смеются ей, а те её бранят.Моя Кукушка огорчилась,И с жалобой на птиц к Орлу спешит она.«Помилуй! – говорит, – по твоему веленьюЯ Соловьём в лесу здесь названа;А моему смеяться смеют пенью!»«Мой друг! – Орёл в ответ, – я царь, но я не бог.Нельзя мне от беды твоей тебя избавить.Кукушку Соловьём честить я мог заставить;Но сделать Соловьём Кукушки я не мог».