Башня
Шрифт:
А любовь… Ну что любовь? В этом возрасте она мучительна, но, к счастью, непродолжительна, как мартовская простуда. Видимо, прививок было уже достаточно.
Штука в том, что Марина была довольно умна для того, чтобы все это понимать… Ну а если она все ПОНИМАЛА, то какая разница, что она ЧУВСТВОВАЛА?
И конечно, это мимолетное знакомство, приключившееся на прошедшей неделе, смотрелось не более чем досадная нелепость. Потому что она ПОНИМАЛА.
Во вторник… «Да, я отвозила Валерика на дачу во вторник. В этот день были экзамены в инязе,
Он выглядел как вечный второгодник. Так, будто вместо юности у него был повторный курс детства, а вместо зрелости — поздняя затянувшаяся юность. Он словно не успевал жить вместе со своими сверстниками. И уже это было нелепостью.
Парень (скорее, мужчина, но он не тянул на мужчину — парень) сразу полез знакомиться. Возможно, его назойливость была бы воспринята Мариной более благосклонно… Будь он немного…
Ну что сказать? «Побогаче?» Разве можно сказать такое, не почувствовав себя при этом надутой гусыней? Нет, выберем выражение помягче. Будь он немного… посолиднев. Вот так. Но в парне не было ни капли солидности. Он вертел хвостиком, словно глупый щенок.
Возможно, она ему понравилась… Нет, не «возможно» — наверняка. Может быть, он даже влюбился, но о чем это может говорить, кроме как о том, что она следит за собой и умудряется неплохо выглядеть, несмотря на…
Она вздохнула. «Несмотря на то, что мне довелось пережить… »
На мгновение — всего лишь на одно короткое мгновение — закралась крамольная мысль: «А что уж ТАКОГО страшного тебе довелось пережить?», но она ее тут же отбросила. Сейчас не время для самокопания, сейчас вечер — время, когда можно немного себя пожалеть. Совсем немного, чтобы не распускаться.
В тот день она отвезла Валерика к маме, а на следующее утро…
Мотоцикл стоял на подножке рядом с въездными воротами Башни, и парень, сняв куртку, сидел в небрежной позе на седле.
Сначала она не узнала его и даже подумала, что «этот тип неплохо сложен, очень приличная мускулатура, красивая татуировка на левом плече… » Она никогда не любила татуировки, но парню шел замысловатый синий узор, выбитый на левой дельтовидной мышце. Она оценила его просто как самца, как картинку в журнале, а приглядевшись, поняла, что это — ее вчерашний знакомый. И… ореол несколько поблек. Одно дело — глянцевая картинка, и совсем другое — человек… «лишенный солидности».
Увидев вишневую «десятку», он вспыхнул так, словно желал стать незаметным на фоне ее кузова, и бросился наперерез. Марина поняла, что отвязаться от него будет непросто и, съехав на обочину, остановила машину.
— Здравствуйте! — сказал парень. «В самом деле, что он еще мог сказать — салют, чувиха?» — А я… вас жду.
«Боже мой!» — подумала Марина, ощущая странные, смешанные чувства. «Смешанные чувства — это когда теща разбивается на твоем новом „Мерседесе“«, — любил говорить муж. Нечто подобное испытывала и Марина,
«Если, конечно, потребуется… » Удовлетворение можно показать и позже.
— Вы меня помните? — спросил парень. В его взгляде ясно читалось: «я, конечно, сомневаюсь, что меня можно забыть… но вдруг я чертовски самонадеян?»
— Да, помню. Вы помогли мне вчера с машиной.
— Точно! Меня зовут Константин, — сказал он, и не зря. Такая мелочь успела вылететь у нее из головы. — Я завозился вчера с вашим колесом… — Он, не отрываясь, глядел на нее и, казалось, хотел сказать совсем другое: «Я засмотрелся вчера на вас… »
«Почему ты это не сказал? Ну скажи!»
— Завозился… и… случайно утащил вашу штучку, — он разжал правый кулак. На ладони, широкой, как лопата, и, наверное, такой же жесткой, лежала «секретка». — Я не специально, правда… Я почти сразу это заметил, поехал за вами следом, но не смог догнать…
Он лукавил. Марина видела, что он лукавил, но пока не понимала почему. Нет, она не сомневалась, что «секретку» он сунул в карман машинально, но почему-то ей подумалось, что он СМОГ ее вчера догнать. Хотя бы потому, что он смог ее найти на следующий день.
— Спасибо! — Марина не хотела выходить из машины. Она взяла «секретку» и сунула в бардачок. Когда она снова подняла глаза, перед ней стоял тот же самый парень и что-то держал за спиной. Его рука — та, что была за спиной, — несколько раз пыталась покинуть свое убежище, но на полпути он останавливал ее и возвращал обратно.
— Я… — он все никак не решался. — Знаете, вы такая красивая…
Она внезапно поняла, что не знает, как правильно реагировать. Сказать: «Да, я знаю» — глупо. Глупее только: «Ну что вы, что вы. Вовсе нет». Он заставил ее немного смутиться.
— Спасибо! — ответила она.
Казалось, он только этого и ждал. Наконец решился — достал из-за спины букетик гвоздик.
— Это вам, — и, не зная, что добавить, повторил: — Вы такая красивая…
Теперь она была готова. Она взяла цветы и положила на сиденье рядом с собой. Не то чтобы ей давно не дарили цветов. Каждый папаша, с чьим дитем она занималась языком, считал своим долгом подарить ей роскошный букет, но… Это было немножко не то. Там ей цветы дарили, протягивали немного свысока, как гувернантке. А эти незамысловатые гвоздики ей ПОДНЕСЛИ. Пусть без поклона, но он легко угадывался.
Парень стоял, неловко перебирая руками. Теперь он не знал, куда их деть.
— Давайте оставим в покое мою неземную красоту, — ей показалось, что это правильная нота: вроде бы она соглашалась, но с некоторой иронией. — Это… — звучало, конечно, не совсем вежливо, но она не могла придумать ничего другого. — Это… все?
— В общем, да. — Он выглядел вполне довольным. Широкая улыбка до ушей — он снова напомнил ей добродушного, но недалекого второгодника, неуспевающего по всем предметам сразу.