Башня

Уилсон Колин Генри

— А ну-ка, изобрази еще раз, — требовательно сказал собеседник.

— Что именно?

— Ну, сам знаешь… то, что у тебя получается.

Это было проще простого. Найл вперился незнакомцу глаза в глаза и, орудуя лучом сознания как щупом, настроился на его мыслительную волну.

Крепыш тревожно ерзнул.

— Так-так-так, — негромко произнес он, покачав головой.

— Что «так»? — не понял Найл.

— Уж не знаю, как поступят раскоряки, когда узнают.

— Какие еще раскоряки?

— Дерьмо это. Паучье племя. Раскоряки ползучие.

— А что,

по-твоему, они сделают?

Крепыш, ткнув пальцем в ладонь, энергично повертел — жест более чем понятный. Найл почувствовал, как кровь отливает от лица. Теперь так быстро отделаться от незнакомца уже не тянуло.

— Ты считаешь, они узнают? — выговорил он.

Тот пожал плечами.

— Попробуй пойми их. Я сам до сих пор не могу въехать в то, что они на самом деле могут, а чего нет. — Он задумчиво прикусил губу. — Впечатление такое, будто не столько могут, сколько делают вид. Это они мастера — жути на нас нагнать.

Найл мельком поглядел на море. Ладьи словно застыли в отдалении.

— Но ты-то служишь паукам?

Крепыш яростно тряхнул головой.

— Боже упаси. Тьфу на них. У меня от этой братии мурашки по коже.

— Кому-нибудь же ты служишь?

— Не буду спорить. Бомбардирам.

— Жукам, что ли?

— Именно.

— И что это за служба?

Собеседник осклабился.

— Шумим, гремим! Я у них главный распорядитель по взрывам. — Он кивком указал на тюки. — Вот из этого добра готовится порох.

Беседу прервал один из портовиков. Отдав честь, он встал перед крепышом навытяжку и доложил, что подвода готова к отправке.

— Ладно, через минутку подойду. Готовьтесь, сейчас отъезжаем.

Махнув вслед рукой, он подождал, пока работяга отдалится на достаточное расстояние, затем наклонился к Найлу и тихо произнес:

— Мой тебе совет, парень: не давай раскорякам ни о чем пронюхать.

— Ладно. — Найл придал лицу бесшабашный вид, хотя особой храбрости не почувствовал.

Крепыш вскарабкался на тюки. У подводы помимо двух большущих, обитых железом колес имелись две оглобли метров по семь длиной. К каждой прицепились по четыре дюжины портовиков и по команде крепыша начали тянуть. У конца причала, набрав разгон, они припустили легкой рысцой. Крепыш, обернувшись, махнул на прощание. Махнул в ответ и Найл, проводив взглядом подводу, пока та не скрылась из виду. Затем задумчиво возвратился назад к главному доку.

На пути туда вновь встретился со служительницей. Та улыбнулась (видно, в хорошем настроении) и ткнула Найла кулаком. Толчок был дружеский, но ох какой крепкий.

— Тебе надо отъедаться, — заметила женщина.

— Отъедаться?

Что-то в том, как она это произнесла, заставило Найла сжаться, точно от холода.

— Хозяевам по душе, когда мы сильные и здоровые. Вот такие, как этот. — Она показала на проходящего мимо грузчика: не руки, а просто сваи.

— Да, неплохо бы, — неуверенно согласился Найл.

Глядя женщине в лицо в попытке уяснить, что у нее на уме, юноша не заметил, как непроизвольно соединился с ее сознанием. Смутившись от неловкости (все равно что столкнуться

на улице с прохожим), он тотчас вышел из контакта. Спустя мгновение стало понятно — до женщины, очевидно, не дошло, что их умы соприкоснулись. Осторожно, с готовностью в любую секунду немедленно «выскочить», парень попробовал еще раз. Сразу определилось, отчего она так довольна собой и Найлом. Начальник похвалил ее за то, что она благополучно доставила бойцовых пауков на сушу. Случись с ними что-нибудь в дороге, ей бы не сносить головы. И пускай бы это была не ее вина, все одно пришлось бы понести и суд, и наказание. А так она заслужила только похвалу, а потому чувствовала расположение и к Найлу.

Обо всем этом Найл узнал в одно мгновение, стоило лишь настроиться на ее мыслительную волну. Убедившись, что она не осознает наблюдения за ней, юноша продолжал прощупывать ее ум. Необычное ощущение. Настроившись, Найл как бы очутился у нее в голове и стал смотреть на мир через призму ее глаз. Он облачился в это великолепное тело с увесисто покачивающимися при ходьбе бронзовыми грудями и длинными ногами, за которыми непросто поспевать. На какое-то время, прекратив быть Найлом, он стал этой рослой красивой женщиной. Он даже узнал ее имя: Одина.

Но почему она не ощущала его присутствия у себя в мыслях? Скорее всего, дело было в странной незаполненности умов, пустоголовости этих красивых людей. Часть их сознания пребывала словно в спячке.

И тут постепенно начал вырисовываться ответ. Ясное дело, пауки. Люди здесь настолько привыкли, что к ним постоянно вторгаются в сознание, что даже перестали на это реагировать, воспринимая все как должное. Их умы напоминали комнаты с открытыми дверями, куда любой может войти и выйти. Так и оса-пепсис настолько привыкла ощущать волю хозяев, что и ужалить не смогла бы без команды.

Они дошли до конца причала. Первая ладья как раз проплывала мимо внешней стенки мола. Сердце у Найла радостно встрепенулось: он различил фигуру брата, стоящего у борта, и отчаянно замахал ему. Вайг заметил, поводил рукой в ответ. Когда ладья швартовалась к причалу, Наш обратил внимание, что левый борт у нее поврежден, верхние доски расщеплены, словно от тяжелого вертикального удара.

Через пять минут на берег сошла служительница, следом бойцовые пауки. А за ними начал спускаться Вайг. Найл кинулся к брату, но на бегу резко замер, словно от хлесткого удара, даже дыхание зашлось. Это паук глянул, будто бичом ожег. Взяв свое, восьмилапый прошествовал мимо коленопреклоненных служительниц. Чувствовалось, что он в крайне дурном расположении духа.

Одина коснулась плеча Найла и назидательно подняла палец.

— Когда мимо проходят хозяева, рабы опускают глаза.

— Прошу прощения, я забыл, — сказал Найл.

Когда спускались моряки, Найл с Вайгом оказались рядом по одну сторону сходен.

— Как ты? Что там у вас произошло? — спросил Найл полушепотом.

— Мачту снесло в бурю… Чуть всех нас не перевернуло. Хорошо, вторая посудина была рядом…

На Вайга сердито покосилась служительница с поврежденной ладьи.