Башня
Шрифт:
– Надень на голову, – велел Стииг, сопроводив слова мысленной иллюстрацией. Найл не рассуждая подчинился. Гладкие упругие подушечки прилегали ко лбу и вискам.
– Устраивайся поудобнее, голову на подушку. Готов?
Найл кивнул. В местах, где подушечки касались кожи, чуть покалывало, будто иголочками.
Юноша прикрыл глаза.
Он готовился увидеть какой-нибудь умозрительный образ, которому, может статься, вторит невыраженным словами поток сознания. Ощущение же оказалось
Все это сопровождалось приятным ощущением, как если бы вдруг он отрешился от тела и плавно взмыл в небо, словно воздушный шар.
Приятное пощипывание из головы оттекло к ногам.
Он совершенно не ожидал такого невыразимого блаженства.
Колкие искорки обрели вдруг свечение, образовавшее вокруг тела белый ореол.
Свет постепенно проник в каждую пору, тело будто обрело прозрачность.
Похожее удовольствие он испытывал, прижимаясь телом к Мерлью, только это было куда сильнее.
И тут даже сам свет внезапно озарился изнутри яркой, насыщенной вспышкой, сравнимой разве что с высоким звуком. Звук реял все выше и выше, свет стал ослепительным, как солнце в разгаре дня. Но все это было лишь прелюдией к тому, что почувствовалось затем секунд на пять.
До этого момента Найл воспринимал все происходящее пассивно, с молчаливой признательностью.
Но настал миг, когда до него начало доходить: ощущение-то, оказывается, исходит не извне. Оно лишь отражение чего-то, происходящего внутри.
Впечатление такое, будто над неведомым горизонтом его внутренней сущности восходит солнце.
А затем несколько секунд его сотрясал поток необузданной первозданной силы – силы колоссальной, ошеломляющей, поднимающейся из пучин сознания. Ей сопутствовало озарение – такое, что тянуло громко, с надрывом расхохотался, зайтись хохотом. Все – башня, Стигмастер, старец, те же пауки – показались одной большой наивной шуткой.
Шуткой был и он сам, Найл, поскольку дошло: он – маска, оболочка, в сущности, просто фантом, абсурд, на самом деле его, оказывается, не существует.
Затем свет стал таять, и ощущение неизреченной силы убавилось до чувства просто удовольствия, словно мощная волна, откатившись, опустила его на берег.
Вместе с тем, наступившее просветление никуда не исчезло. Теперь было ясно: средоточием мощи является он сам, его внутренняя сущность.
Прекратилось покалывание в прилегающих к коже подушечках. Помещение словно преобразилось.
Он взирал на него так, будто сам все тут создал. Ничто здесь не казалось уже ни странным, ни диковинным.
Несколько секунд Найл лежал неподвижно, вслушиваясь в угасающее эхо звука, вынесшее его за пределы самого себя. Затем, глубоко
В теле – томная усталость, но сам он был абсолютно спокоен.
Старца нигде не было видно, но голос внутри грудной клетки изрек: «Теперь тебе все ясно».
Отказываться не было смысла. Найл впервые отчетливо понял, что голос этот принадлежит машине, запрограммированной отвечать на его собственные вопросы.
Он и сам уже начал об этом догадываться, но машина предпочитала выступать в человечьем обличье, и ему хотелось верить в эту наружность.
Теперь же стало ясно, какова правда.
Захотелось прилечь и осмыслить все, что сейчас было ему преподано.
Основным, главенствующим фактором была сила. И просто, и очевидно, и вместе с тем вызывало растерянность.
Источник силы находится внутри. К ней прибегают всякий раз, когда требуется шевельнуть рукой или смежить веки. Одновременно, ее хватает на то, чтобы изменить Вселенную.
Почему людям так мало известно об этом внутреннем источнике силы? Почему они ее почти не используют?
Теперь ответ был ясен.
Прежде чем воспользоваться, ее надо вызволить… а чтобы проникнуть в такую бездну, человеку необходимо углубиться в себя и сузить сознание до точки.
Таким же образом он погружается в сон, отрешается от физического мира и постепенно теряется в глубинах сознания. Получается, человек осознает эту силу редко, потому что сон, как правило, одолевает его прежде, чем удается ее достичь…
Найл насупил брови, сплачивая всю свою энергию в едином сосредоточенном усилии, и вскоре ощутил мгновенный напряженный проблеск силы.
Неважно, что это было лишь слабое подобие испытанного им несколько минут назад. Главное, у него получалось его вызывать (пусть смутно) напряжением воли.
Теперь понятно, почему те же смертоносцы не уходят в своем развитии дальше определенной черты.
Миллионы и миллионы лет своей эволюции они оставались пассивны. Это дало им возможность уяснить один важный секрет (кстати, неизвестный людям), что сила воли имеет физическую природу.
Человек никогда над этим не задумывался, постоянно размениваясь на работу руками и головой, которым отводил роль безропотных исполнителей волевых решений.
Затащив в тенета муху силой воли, паук понял, что никакие физические придатки для того не нужны. И разросшись до гигантских размеров, он «отрастил» себе и соответствующую силу воли.
Однако и это был шаг в неверном направлении.
Пауки стали использовать свою силу воли так, как люди используют силу мышц – для удовлетворения сиюминутных телесных потребностей.