Башня Вемовея. Душеспасательница
Шрифт:
– Все же умный мальчишка, – вздохнул первый. – И где он? – уже не собираясь таиться от мальчишки, спросил у лупоглазого товарища.
– Источник близ Панокии, что на Студень-реке. Точно пацан сам не знает, да и Войслав не дурак был ему рассказывать. Этот шустрый малый говор родственника как-то подслушал. В сентябре Гранев заходил повидать правнука, тогда и разговор был.
Вемовей отступил. Осознание оглушило его. Он сдал собственного деда! Только что, по глупости навел на него оперов. Дурак, беспробудный осел! Как мог не догадаться? У лупоглазого ведь даже скипа не наблюдалось. Гаже, чем в тот момент, Вем
– Извини, малыш, но на кону стоят миллионы жизней, – произнес тот, кто его допрашивал. – Твой дед – отступник.
Сочувствие от опера показалось изощренной издевкой.
– Нет! Это вы поступили подло! Вы не стоите и ногтя моего деда! – зло крикнул Вемовей, в отчаянии следя за тем, как вэйны усаживаются на рысаков.
– Мы как-нибудь это переживем, – ответил чтец, прежде чем взлететь.
И они улетели.
Спустя месяц пришла весть о смерти прадеда. По просьбе Вема, Рафий Хольманов узнал, что в испод его отправил главвэй ССВ с фамилией Невзоров, тот самый владелец орехового скипа.
Глава 2
Лишак
Через четыре месяца
Пятнадцатый день рождения стал для него черным.
– Дар так и не проснулся! Что это значит, можете мне объяснить?! – Вемовей влетел в кабинет Хольманова. Голос его срывался. Он так сжал в кулаке стеклянный шар перехода, будто собирался его раздавить. – Я не чувствую потоков вэи в себе. Ничего не чувствую!
Бледный от недосыпа, с красными глазами и сизыми кругами под глазами, он требовал ответа так, будто от него зависела его жизнь.
– Давайте сюда руку, проверим в последний раз потенциал, – Рафий невозмутимо достал из выдвижного ящика стола нечто похожее на карандаш из белого камня. Вем подставил запястье и позволил Хольманову загнать его себе в запястье. Определитель на крови считался самым точным. Боли не было, разве что душевной – на белом агатите проявилась шкала, на которой у толстой засечки в самом низу алело число – «0,1 вПт».
Хольманов поднял взгляд на бывшего подопечного и покачал головой.
– Сожалею. Ты не вэйн и никогда уже им не будешь. Сам знаешь, святая Вэя одаривает своей силой только юных, и никого старше пятнадцати лет.
– Не может быть! Не может… – Вем смотрел на отметку шкалы и не мог отделаться от мысли, что его жестоко обманули.
– Увы. И в семьях потомственных колдунов рождаются лишаки.
Конечно, Вем знал, что все с потенциалом дара ниже двойки среди колдовской братии назывались лишаками. Но не предполагал, что это постыдное прозвище придется носить ему.
– Но в тебе есть зачатки вэйна, и сдается мне, что и зачатки дара убеждения тоже.
Ага. И весь он – пожизненная личинка. Хольманов продолжил говорить. Что-то о договоре, о том, что он с сего дня перестает курировать его обучение, поскольку по пункту такому-то для продолжения ученик должен быть вэй-одаренным. А раз нет – так и до свидания.
Вем опустил голову и до боли сжал кулаки. Когда же через полминуты он взглянул на Рафия, тот осекся.
– Я понял! Можете не продолжать.
Новость о том, что у правнука отступника дар так и не проснулся, Душнины разве только не праздновали. От довольного вида Авдотьи Вема чуть не выворачивало.
– Лиша-ак! – Родька, зараза, ржал громче всех, стоя на крыльце, и получил по уху.
– Ты думаешь, если я не вэйн, то позволю тявкать безнаказанно?
Зря этот лопоухий к нему полез сегодня, ох, зря.
– Меня Коль защитит! У него в отличие от тебя семерка, и он собирается поступать аж в Вемовейское училище! Я тоже буду колдуном, вот посмотришь. А ты – лишаком так на всю жизнь и останешься! – пищал гаденыш, извиваясь пиявкой в его руках.
Вемовей ощутил жажду задушить эту сволочь, так, чтобы замолк навечно, но вместо этого пнул лопоухого так, что тот полетел в корыто с грязной водой для мойки обуви, выставленное у ступеней крыльца. Авдотье должен понравиться вид драгоценного сына – весь в грязи, как свинья. То, что надо.
Поздняя осень холодила спину. Ветер трепал волосы. Вем вошел в конюшню и оседлал Буяна. Конюхи Макарыч и Корявый уже давно зареклись возражать молодому барину и лишь молча проводили взглядом всадника, когда тот понесся по аллее прочь из имения.
– Сам изнань [7] , – проворчал Макарыч.
– Чует мое сердце, это не все. Хлебнут еще лиха с ним хозяева-то.
Вемовей направился в деревню. Но, завидев вдали соломенные крыши хат и колья с развешанными сетями, свернул на дорогу, поднимающуюся на утес. Он не желал видеть никого, даже пацанов из шайки. Когда тропа стала слишком отлогой, оставил Буя. Спустя полчаса подъема он стоял на краю скалистого обрыва под моросящим дождем и смотрел вниз на шторм. Под угрюмым ноябрьским небосводом волны бешено терзали валуны у подножия скалы. Вздымаясь пеной, море оседало, затем снова накатывало. Бушевало. Как и чувства в его душе. Вем отступил, затем молча без спешки скинул с себя одежду. Оставшись нагишом, отошел от края.
7
Изнань – чудовище изнанки.
Глотая дождь и морща лицо, застыл…
Затем разбежался и прыгнул.
Пролетающая над утесом чайка громко крикнула, с любопытством наблюдая, как белое человечье тело несется с высоты вниз. Его, словно песчинку, заглатывает пучина. Покрывает, пережевывает. И нет глупого человека. Бескрылый, а туда же еще. Летать пытался.
Холодная вода оглушила и втянула в бесконечный водоворот. Сдавила со всех сторон, ни вздохнуть, ни всплыть. Швыряла так, что, казалось, еще чуть и выбьет из него дух. Вемовей спускал из легких воздух понемногу и боролся.
Он не сдастся. Никогда! Как учил прадед.
Минули долгие семь минут до того, как голова мальчишки показалась на поверхности. Вемовей совершенно выбился из сил, когда его ступни коснулись галечного дна. Он попытался встать, но очередная волна сбила с ног. В этот момент чьи-то руки подняли его. Прошка Семирек, это был он. Подставил острое плечо и потащил его на сушу. Усадив Вемовея у подножия торчащего из песка осколка скалы, разразился причитаниями, точно плакальщица на похоронах. По конопатому лицу мальчишки текли слезы.