Башня Рассвета
Шрифт:
Шаол сглотнул. После одного удара сердца он сказал:
— На моих глазах король Адарлана жестоко убил женщину, которую Дорин любил, и я не смог ничего сделать, чтобы остановить это. Чтобы спасти её. И когда король собрался убить меня за все мои действия по его свержению… Дорин вмешался. Он завладел вниманием своего отца и купил мне время на побег. И я побежал… Я побежал, потому что… больше не было никого, кто смог бы продолжить восстание. Чтобы рассказать обо всём этом людям, которые в этом нуждались. Я позволил ему остаться с отцом и столкнуться с последствиями,
Она молча наблюдала за ним.
— Хотя бы сейчас он в порядке.
— Я не знаю. Он свободен… Он жив… Но в порядке ли он? Он страдал. Много страдал. Причём так, что я даже не знаю, с чего начать… — его горло сжалось так, что стало больно. — Это должен был быть я. В моих планах должен был страдать я, а не он.
Слеза покатилась по её переносице.
Шаол стёр её пальцем, прежде чем эта солёная капелька смогла попасть на другую сторону.
Ирэн долго смотрела на него, не отводя взгляда. Из-за слёз её глаза сияли на солнце. Он не знал, сколько времени прошло. Сколько ей понадобилось сил на то, чтобы пробиться сквозь эту темноту… Хотя бы чуть-чуть.
Дверь в комнату открылась и закрылась, причём достаточно тихо, и он сразу понял, что это Каджа. Однако её появление заставило Ирэн отвести от него взгляд. Без её взгляда ему стало холодно. Спокойно и холодно.
Шаол сжал кулак, эта слеза, что пустила Ирэн, просочилась сквозь его кожу, и он едва сдержал себя от того, чтобы повернуть её лицо к себе вновь. Прочитать все её мысли, смотря ей в глаза.
Её голова поднялась вверх так быстро, что чуть не ударила его в нос.
Золото в глазах Ирэн вспыхнуло.
— Шаол, — выдохнула она, и он подумал, что, возможно, впервые она назвала его по имени.
Но она смотрела вниз, буквально заставив его сделать тоже самое.
Её взгляд был устремлён не на его обнажённый торс, не на голые ноги.
А на пальцы.
На пальцы ног, которые медленно сжимались и разжимались. Словно пытались вспомнить движение.
Глава 17
Кузены Несрин ушли в школу, когда она постучала во входную дверь прекрасного дома ее тети и дяди в квартале Руни. С пыльной улицы все могли видеть, что за высокими, толстыми стенами дома были резные дубовые ворота, укрепленные железом.
Но когда двое охранников их распахнули, одновременно поманив ее, они открыли затененный обширный внутренний двор из бледного камня, окружённый колонами, ползущей пурпурной бугенвиллеей, и оживленный фонтан, инкрустированный морским стеклом, журчащий в центре.
Дом был типичным для Антики — и людей Балруха, у которых воспитывались Несрин и ее семья. Приспособленный к пустынному климату, всё здание было возведено вокруг солнца и ветра: наружные окна никогда не размещались вблизи южной жаркой стороны, ветряные узкие башни на вершине здания, повернутые от заполняющего песком восточного ветра, чтобы оградить от проникновения в комнаты, которые они охлаждали. Ее семье повезло не достаточно, чтобы иметь канал, проходящий под домом, как это делали многие из более богатых в Антике, но с возвышающимися
Действительно, Несрин глубоко вдохнула, проходя через красивый внутренний двор, ее тетя поприветствовала ее на полпути:
— Ты уже поела?
Она поела, но Несрин сказала:
— Я берегла аппетит для твоего стола, тетя.
Это было обычное приветствие халху, среди семей — никто не посещал дом, особенно в семье Фалюк, без еды. Хотя бы один раз.
Ее тетя — все еще фигуристая красивая женщина, чьи четверо детей не затянули ее вниз, — одобрительно кивнула.
— Я сказала Брахиму сегодня утром, что наш повар лучше, чем те, что находятся в этом дворце.
Фырканье послышалось из окна, отделанного деревом, выходящего во внутренний двор. Рабочий кабинет ее дяди. Одна из немногих общих комнат на обычно закрытом втором уровне.
— Осторожно, Захида, или каган может услышать тебя и доставить милого старого повара в свой дворец.
Тетя закатила глаза на фигуру, едва видную сквозь декоративный деревянный экран, и обхватила руку Несрин:
— Проныра. Всегда подслушивает наши разговоры здесь».
Ее дядя усмехнулся, но больше ничего не сказал.
Несрин ухмыльнулась и позволила своей тете отвезти ее к великолепно оформленному дому, мимо пышной статуи Инны, Богини мирных домашних хозяйств и народа Балруха, ее руки были подняты в знак приветствия и защиты.
— Возможно, плохой повар во дворце — это то, почему королевские семьи настолько тощие.
Тетя вздохнула, поглаживая живот.
— И, без сомнения, почему я прибавила так много в эти годы. — Она подмигнула Несрин. — Возможно, я должна избавиться от старого повара.
Несрин поцеловала мягкую щеке тети.
— Ты сейчас прекраснее, чем когда я была ребенком.
Она это имела в виду.
Тетя отмахнулась от нее, но продолжала сиять, когда они вошли в тусклые, прохладные интерьеры дома. Колоны поддерживали высокие потолки длинного коридора, деревянные балки и мебель, вырезанную и вылепленную в соответствии с пышной флорой и фауной их далекой, давней родины. Ее тетя вошла в дом глубже, чем большинство гостей когда-либо видели, прямо во второй, меньший двор сзади. Только для семьи, большая часть которого занята длинным столом и глубокими стульями под тенью нависающего навеса. В этот час солнце было на противоположной стороне дома — именно поэтому ее тетя выбрала его.
Тетя посадила ее на сиденье рядом с главой стола, на почетное место, и поспешила сообщить повару, чтобы подал прохладительные напитки.
В тишине Несрин слышала ветер, шумящий сквозь жасмин, ползущий по стене, к балкону, висевшему выше. Дом безмятежен настолько, насколько она видела — особенно по сравнению с хаосом в доме ее семьи в Рафтхоле.
Боль сжала грудь, и Несрин потерла ее. Они были живы; они выжили.
Но не было ответа, где они сейчас. Или с чем они могут столкнуться на этом континенте, наполненном множеством ужасов.