Башня преступления
Шрифт:
Голубые глаза вопрошали, зачарованные, но недоверчивые.
– Это действительно так? – сомневались они.
– Да, да, действительно, – ответил Поль, обнимая девушку.
Она побледнела и высвободилась.
Поль удивленно посмотрел на нее.
Она с усилием улыбнулась, и ее улыбка говорила:
– Ты очень добрый, ты жалеешь меня.
Они дошли до конца липовой аллеи, которая разделялась на две тропинки.
Первая вела к фруктовому саду, откуда уже доносился пьянящий аромат зрелых плодов; другая
Блондетта двинулась к первой тропинке, а Поль – ко второй, сжимая приклад своего охотничьего ружья.
Тогда, ощутив невысказанную ложь, девушка разжала руки, и они упали в складки белого платья.
Гордая, полная достоинства, она шла рядом со смущенным Полем.
Она больше ни о чем не умоляла. Время упреков прошло.
Поль краем глаза посмотрел на нее.
Взгляд Блондетты молчал.
Он был более нем, чем уста самой Блондетты.
– Вы злая, – сказал тогда Поль.
Она подняла на него свои большие глаза, удивленные, невинные, но с хитринкой.
Эти большие глаза изумились:
– Почему я злая?
– Ревнивица, по меньшей мере! – сердито ответил Поль.
Ее глаза так восхитительно засверкали, что Поль остановился и залюбовался ею.
Она улыбнулась и продолжила свой путь, а глаза ее, мстительно блестя, бросили Полю:
– Скорее! Скорее! Вас ждут в другом месте. Поторопитесь!
Но на самом деле это было не так;
На сей раз Поль последовал примеру Блондетты; теперь заговорили его глаза, выражая досаду, стыд и горечь.
Теперь остановилась девушка. Она гордо выпрямилась, и глаза ее так красноречиво выразили мысль, что даже слова не смогли бы передать этот нежный упрек:
– Ах! Поль, вас даже и не ждут!
В этих глазах пылала страстная мука большой неразделенной любви, горел весь протест немой и благородной гордости, кровоточила вся боль поражения. В этот момент Блондетта была женщиной.
По правде говоря, Поль не мог разом постичь всех этих чувств.
Он подумал, и этого же было достаточно:
– Как бы она меня любила!
Затем он повторил очень громко, чтобы сохранить самообладание:
– Ревнивица! Маленькая ревнивица!
Глаза девушки потухли, и она опустила голову, словно говоря:
– Это так, я ревную, и ревность моя заставляет меня страдать. Не надо сердиться на меня за это.
Она сама взялась за задвижку калитки.
Поль хотел остановить Блондетту, но она все же открыла дверку. Своим красивым пальчиком девушка указала ему на деревню, осторожно прячась при этом за стеной и точно говоря Полю:
– Вы не хотите, чтобы меня видели, вот я и скрываюсь. И еще:
– Идите, я вас не держу. Обещаю быть весьма благоразумной и не плакать слишком много.
Чуть поколебавшись, Поль вышел.
– Ты снова запрешь дверь на задвижку, дорогая, –
Ему показалось, что он слышит, как девушка закрывает за ним калитку.
– До свидания! – крикнул он. И быстро зашагал по тропинке.
Но Блондетта и не думала запирать дверь; она хотела видеть Поля как можно дольше. Приоткрыв калитку, девушка осторожно приникла к щели и провожала Поля взглядом, пока слезы не затуманили ее глаз.
Затем она вернулась на тропинку и медленно проделала в одиночестве тот длинный путь, который они недавно прошли вместе.
Дойдя до липовой аллеи, Блондетта опустилась на колени. Ее голубые глаза могли теперь говорить лишь с Богом.
Она долго молилась, затем легла на траву; наплакавшись, дети засыпают…
Когда Блондетта задремала, две руки раздвинули ветви кустов; из-за густой листвы показалось худое и бледное лицо Терезы Сула.
Она опустилась на колени рядом с девушкой и, осторожно приподняв ее руку, прикоснулась к нежным пальчикам губами.
– Мы все у тебя отняли, бедный ангел, – с горечью произнесла женщина, терзаясь угрызениями совести, – даже сердце того, кто мог бы так любить тебя!
VIII
ПОД СЕНЬЮ ЛИП
Тереза Сула очень изменилась. Эти три года оставили на ее лице такой след, какой нечасто оставляют и десять лет мучительных страданий. И однако она провела большую часть этих трех лет рядом с дочерью – своей всепоглощающей и единственной любовью.
Но это оказалось для Терезы настоящей пыткой.
Покинув генерала, графа де Шанма, в Сен-Жерменском предместье, мадам Сула попросила за оказанную ею услугу лишь одной милости: разрешения поцеловать его двух дочерей.
Казалось, это доставило женщине огромную радость.
Но это было уж слишком… есть жертвы, которые требуют абсолютного самоотречения.
Нам известно, что, вернувшись, Тереза нашла дом генерала пустым. Изоль увезли, и никто ничего не знал об участи Суавиты.
Мадам Сула пребывала, казалось, в таком же неведении, как и все вокруг. На самом же деле она, скорее, внушала себе, что не догадывается о судьбе девочки, ибо сердце Терезы сразу дало имя незнакомому ребенку, спасенному Полем Лабром.
Напрасно пыталась женщина обмануть самое себя; напрасно она искала и находила множество доказательств тому, что Суавита де Шанма не была ни безумной, ни немой.
Девочка, лишившаяся способности говорить и мыслить, была все же Суавитой де Шанма.
Она стала жертвой чудовищного преступления.
И лишь вмешательство Поля Лабра предотвратило убийство.
Мысль об Изоль отозвалась в душе Терезы Сула горечью и болью. Женщина жила в мире, где о преступлениях говорят со знанием дела и разбираются в таких вещах досконально.