Башни полуночи
Шрифт:
Перрин перенёсся туда. Свободный От Оков лежал на земле между двумя домами и смотрел на него. Он был неотличим от других волков, хотя теперь Перрин и догадывался, в чём было дело. Это был не волк. Это был человек.
– Свободный От Оков, – сказал Перрин, опускаясь на одно колено и заглядывая волку в глаза, – Ноам. Ты помнишь меня?
«Конечно. Ты – Юный Бык».
– Нет, помнишь ли ты, как мы встречались раньше, в реальном мире? Ты послал мне образ нашей встречи.
Ноам раскрыл пасть, и в ней появилась кость. Большая бедренная кость с остатками мяса на
– Помнишь ли ты клетку, Ноам? – тихо спросил Перрин, посылая образ. Образ человека в грязной ободранной одежде, запертого в самодельной деревянной клетке своими же родными.
Ноам замер, и на мгновение его изображение колыхнулось, став человеческим. Волчье обличие тут же вернулось, и он издал низкий, опасный рык.
– Я вспомнил о плохих временах не для того, чтобы разозлить тебя, Ноам, – сказал Перрин. – Я… Я такой же, как и ты.
«Я волк».
– Да, – ответил Перрин. – Но ты не всегда им был.
«Всегда».
– Нет, – твёрдо возразил он. – Когда-то ты был таким, как я. Только воображая иначе, ты не сможешь изменить этого факта.
«Здесь смогу, Юный Бык, – ответил Ноам. – Здесь смогу».
Это было правдой. Почему Перрина так волновал этот вопрос? Но ведь Прыгун направил его сюда. Почему у Свободного От Оков должен быть ответ? Его вид, знание того, кем он был, вновь вернули все страхи Перрина. Он примирился с собой, но вот перед ним был человек, полностью уступивший волку в себе.
И это приводило Перрина в ужас. Это знание вбило клин между ним и волками. Почему теперь, когда Перрин переборол этот страх, Прыгун послал его сюда? Свободный От Оков учуял его смятение. Кость исчезла, и волк положил голову на лапы, подняв взгляд на Перрина.
Ноам, почти лишившись разума, думал лишь о побеге и убийстве; он был опасен для всех окружающих. Теперь от этого не было и следа. Свободный От Оков казался спокойным. Когда они освободили Ноама, Перрин боялся, что он недолго протянет, но сейчас он был жив и здоров. Жив точно, хотя Перрин и не брался судить о его здоровье по тому, как он выглядел в волчьем сне.
И всё же разум Свободного От Оков теперь был в гораздо лучшем состоянии. Перрин нахмурился. Морейн говорила, что в разуме этого создания не осталось ничего от личности Ноама-человека.
– Свободный От Оков, – проговорил Перрин, – что ты думаешь о мире людей?
На Перрина мгновенно нахлынула быстрая череда образов: боль, печаль, гибнущий урожай, снова боль, крупный, плотный подвыпивший мужчина избивает миловидную женщину, опять боль, огонь, страх, горе. Боль.
Перрин отшатнулся. Свободный От Оков продолжал посылать образы. Один за другим: могила, рядом с ней ещё одна, поменьше, словно для ребёнка. Разгорающийся огонь. Человек в ярости – брат Ноама. Перрин узнал его, хотя при их встрече он не казался опасным.
Поток был слишком сильным. Перрин взвыл, оплакивая жизнь, которую вёл Ноам, словно исполняя погребальную песню, полную горя и боли. Неудивительно, что тот предпочёл жить волком.
Образы прекратились, и Свободный От Оков отвернулся.
«Это дар», – передал волк.
– Во имя Света, – прошептал Перрин. – Так это был выбор? Ты намеренно выбрал волка.
Свободный От Оков закрыл глаза.
– Я всегда думал, что он поглотит меня, если я не буду осторожен, – промолвил Перрин.
«Волк – это покой».
– Да, – ответил Перрин, положив руку волку на голову. – Теперь я понимаю.
Таким было равновесие для Свободного От Оков. Оно отличалось от равновесия Илайаса. И от того, что обрёл Перрин. Он понял. Это не убавляло опасности того, как он терял над собой контроль. Но это была последняя часть головоломки, которую ему необходимо было понять. Последняя часть его самого.
«Спасибо», – послал в ответ Перрин. Затем он создал образ волка Юного Быка и Перрина-человека с одинаковыми запахами, стоящих рядом друг с другом на вершине холма. И отправил его, вложив в это все свои силы. Свободному От Оков, другим волкам поблизости. Всем, кто услышит.
«Спасибо».
* * *
– Довиенди си товайя сагайн, – произнёс Олвер, бросая игральные кости. Они прокатились по холщовому полу палатки. Когда они остановились, Олвер улыбнулся. На всех гранях были чёрные точки, ни волн, ни треугольников. По-настоящему удачный бросок.
Олвер передвинул свою фишку на матерчатой игровой доске Змей и Лисичек, которую для него когда-то сделал отец. Всякий раз один вид этой доски внушал Олверу боль, напоминая ему об отце, но он только прикусывал губу и не подавал вида. Солдаты не плачут. Кроме того, когда-нибудь он разыщет того самого Шайдо, убившего его отца. Вот тогда Олвер отомстит.
Именно так поступает настоящий мужчина, если он истинный воин. Олвер думал, что Мэт поможет, когда закончит со своими делами в Последней Битве. Мэт ему будет обязан, и не только за то, что Олвер был его личным порученцем, а ещё и за информацию про змей и лисичек.
Рядом в кресле сидел Талманес. Невозмутимый мужчина читал книгу и следил за игрой только вполглаза. Ему было далеко до Ноэла или Тома, да и был он здесь не для игр, а чтобы присмотреть за Олвером.
Мэт не хотел рассказывать Олверу, что он отправился в Башню Генджей без него. Что ж, Олвер не дурак какой-нибудь и понимает, что творится вокруг. И не сумасшедший, или не совсем. Ноэл хороший выбор, и раз Мэту пришлось взять всего двоих, тогда что ж... Ноэл сражается лучше Олвера, поэтому вполне разумно, что пошёл именно он.
Но в следующий раз выбирать будет Олвер. И тогда Мэту лучше вести себя получше, иначе оставят его.
– Твой ход, Талманес.
Мужчина что-то пробурчал, потянулся и не глядя, не отрываясь от книги, сделал бросок. Он был неплохим парнем, но слегка чопорным. Олвер ни за что не взял бы такого на ночную попойку или на охоту за служанками. Он его и не возьмёт, когда достаточно повзрослеет, чтобы ходить на попойки и гоняться за служанками. Олвер решил, что через годик-другой будет в самый раз.