Барский театр
Шрифт:
В деревне с названием Господская любознательный путешественник непременно бы стал искать развалины барской усадьбы, остатки липовой аллеи, заросший пруд, фундамент домовой церкви, фамильный склеп или любые другие атрибуты тургеневского дворянского гнезда.
Ничего этого в Господской никогда не было, так как ни в ней самой, ни в ее окрестностях дворяне никогда не водились.
А свое название это неказистое поселение получило потому, что в свое время, еще в дореволюционной России, некий граф, либерал, большой умница, меломан, знаток живописи
Большинство новых жителей Господской были одаренными, а некоторые — талантливыми актерами (провал злосчастной пьесы был случайным). Они были способны ко многим искусствам, за исключением одного — искусству сельской жизни. Поэтому в огородах у них ничего не росло, заводимая скотина дохла, и даже куры неслись не в курятниках, а где-нибудь в совершенно неожиданных местах — в печке старой бани, на чердаке или в густых зарослях крапивы.
К архитектуре и строительному делу разжалованные актеры также не были приучены, по причине чего планировка в Графской отсутствовала полностью, а все дома, возведенные под руководством театрального декоратора, хотя и были очень красивыми, но крайне непрочными.
Единственным украшением, которым мог похвастаться каждый дом деревни Господской были настоящие фрески. Сосланный театральный художник тосковал без работы и расписывал сырую штукатурку каждого построенного жилища.
Одну из этих фресок и обнаружил на рухнувшей стене праправнук первого любовника.
Алексей при неярком свете единственной целой лампы пятирожковой люстры, несмотря на то что было далеко за полночь и он в одних трусах находился практически на улице, начал проводить реставрационные работы. А точнее — собирать из кусков штукатурки на полу огромный паззл, результатом чего стало появление в его жилище изображения верхней части обнаженной нимфы с огромным бюстом.
Алексей, вдохновившийся им, стал копаться в груде обломков, пытаясь найти и нижнюю часть. Однако паззл никак не складывался. У красавицы благодаря стараниям Алексея то вырастали конские копыта, то змеиные хвосты, то появлялись явно мужские, одетые в сандалии ноги воина.
Алексей, устав от поисков, сел на кровать и посмотрел на нимфу. Потом перевел взгляд на звездное небо, вспомнил, что не за горами осень, оделся и пошел к соседу. За цементом. Своего цемента у Алексея, естественно, не было.
Сонный сосед (тоже далекий потомок крепостных актеров) не удивился ни ночному появлению Алексея, ни его просьбе. Он молча выслушал рассказ соседа о падении стены, о звездном небе, о собранной на полу из кусков обнаженной девушке, выдал ему мешок цемента и пошел спать.
Алексей вернулся домой, наскоро замесил в тазу раствор и занялся ремонтом. Скрупулезно он работал только над той частью стены, на которой была изображена верхняя половина девушки. Дальше Алексею работать стало не интересно и поэтому дело
Алексей постоял, посмотрел на утреннюю планету, перевел взгляд на нимфу, развернулся, вышел в прихожую, взял там два ведра и пошел к дому другого соседа. Там он никуда не стучал, а просто выбрал из кучи сваленного у забора каменного угля куски покрупнее и вернулся к себе домой. Он совершил несколько рейсов, а потом при помощи добытого стройматериала закончил ремонтные работы. Результатом его творчества была траурная полоса над фреской. Впрочем, самому Алексею блестки антрацита напоминали звездное небо. Довольный тем, что он снова находится в полноценном помещении, Алексей выключил свет, добрался до кровати и заснул.
Завершив рассказ, Алексей предложил дамам прогуляться по двору.
Двор был совершенно пустынный (если не считать сытого спаниеля в конуре, который, глядя на гостей, задумчиво сосал свое ухо). В огороде тоже ничего не росло. На крыше пустого улья лежала бадминтонная ракетка.
— Спортом увлекаетесь? — спросила Морозова, взяв ее в руки.
— Нет, не увлекаюсь. В прошлом году улей завел, да шершни одолели, стали пчел ловить прямо у летка. Вот я ракеткой и отбивался. Но не отбился — погибла семья. Так что медом угостить, увы, не могу.
— Да он вообще ничем угостить не может. Одно слово — артист, — сказала бабка. — Пошли ко мне! Еще полбутылки осталось.
Морозова, подумав, что на этюды ей идти уже поздно, а купаться — рано, двинулась вслед за бабкой. Алексей, восприняв слова бабки как приглашение и ему тоже, пошел следом, предварительно закрыв в доме свою единственную скотину — Отелло.
Пока бабка доставала из погреба очередную банку соленых огурчиков, Алексей попросил Морозову показать свои работы. Морозова полезла на печку — туда, где сушились ее последние этюды, и обнаружила на них бабкины валенки, тоже сушащиеся. Морозова выбрала наиболее чистые листы и показала их Алексею.
— Это, конечно, не «Черный квадрат» Малевича, но мне все равно нравится, — подытожил просмотр Алексей.
В это время в дверях появилась бабка с банкой огурцов в руках и в огромном седом буклированном парике. Морозова от удивления открыла рот. Да и Алексей на мгновение потерял дар речи.
Старуха поставила на стол банку, подбоченилась и улыбнулась, обнажив все свои железные зубы.
— Во я кака! В прошлом годе на чердаке нашла. Его наполовину моль съела, так я его дустом посыпала.
— Отдай его мне, — наконец пришел в себя Алексей.
— Да бери, — отвечала старуха. — На что он годен? Некогда мне в париках расхаживать. Это они, — кивнула она на Алексея, — горазды только петь да плясать. Поэтому у них в огороде ничего не растет, да и скотина дохнет. Даже коты. И собаки все непутевые, как евоный Отелла. Поэтому они и на стоящую работу нигде не могут устроиться. Театра здесь нет, артистов девать некуда, вот они все и мыкаются как Алексей. Наливай, Леша, да расскажи, где ты работал.