Барский театр
Шрифт:
С Каратом больше не занимались и его больше никому не показывали. Он сидел в самом дальнем углу сокольничего двора.
Однажды шейх, проходя по своим владениям, случайно увидел Карата, делящего свое одиночество с презренной пустельгой, сжалился и что-то сказал слуге.
На следующее утро, еще затемно Карата взяли с присады и отнесли в машину.
Внедорожник ехал долго. Наконец он остановилася.
Сокольник, сняв с Карата клобучок, опутенки и бубенчики, посадил
Человек с балобаном на руке подошел к маленькому роднику. Карат заметил у него стайку небольших, песчаного цвета, похожих на голубей птиц.
Когда рябки вспорхнули, сокольник подбросил Карата вверх, и балобан бросился в погоню. Человек постоял, посмотрел вслед стремительно удаляющейся стайке рябков и за тем, как почти не отставая, за ними летит Карат, повернулся и, неся в руке грубый клобучок, потертые опутенки и хриплые бубенчики — все, что осталось от золотого балобана — пошел к лендроверу.
А Карат тем временем несся за добычей. Птицы эти, хотя и были похожи на голубей, летали гораздо проворнее, чем сизари. Карат гнался за ними минут пять, но так и не настиг. Он развернулся и полетел назад. Ему было странно лететь в полной тишине, — ведь все время его полеты сопровождались позвякиванием бубенчиков. Балобан вернулся к родничку. Ни сокольника, ни машины там не было. Карат опустился на землю, попил воды, искупался и полетел на север.
Уже с неделю сокольники всего района, приятели Андрея, говорили хозяину питомника, что его многолетние усилия по восстановлению балобана в Черноземье наконец-то увенчались успехом: в начале лета то там, то здесь видели сокола, который успешно охотился на грачей и голубей, беря птиц без промахов.
Андрей принялся колесить на своей «Ниве» по проселочным дорогам в надежде увидеть сокола, и, если повезет, рассмотреть в бинокль номер кольца на его лапе, чтобы определить, что это за балобан и в каком году он вывелся в питомнике.
Но все его поиски ни к чему не привели. Андрей птицу не нашел. Она прилетела сама.
Однажды Андрей, как обычно, устраивал для туристов соколиное шоу. То и дело слышалось шуршание затворов фотоаппаратов. Бойко шла торговля сувенирами — открытками с изображениями Карата, пролетающего сквозь обруч или ловящего в воздухе плюшевого бегемота. Туристам же показывали работу молодого сапсана, нападающего на вабило (Андрей был в ужасе от неуклюжести своего неопытного питомца, а экскурсанты, ничего не смыслившие в соколиной охоте, наоборот, пребывали в восторге).
Неожиданно над «летным» полем показался балобан. Сокол сделал круг, потом легко спикировал, и,
Вдруг из леса стремительно, как серая молния, вылетел огромный тетеревятник и схватил балобана. Плюшевая игрушка упала на землю.
Судя по всему, смерть сокола была мгновенной — он совершенно не бился в лапах ястреба.
Все это произошло настолько быстро, что ни Андрей, ни туристы не успели вымолвить ни слова. Тетеревятник с жертвой скрылся в лесу. А откуда-то издалека кричал насмерть перепуганный сапсан.
Андрей, прервав шоу, взял Ванду и отправился искать сокола. В дальней дубраве они набрели на место, куда сел ястреб с бесценной добычей.
— Ну, это же точно был Карат, — недоумевал Андрей, разглядывая останки балобана — крыло с единственным не вылинявшим золотым пером и лапу с бронзовым арабским украшением. — Только почему у него другое кольцо? И откуда перо такого цвета? Как солома? А?
БУБЫРИ
Я открыл глаза, в полной темноте встал, шлепая босыми ступнями по теплым домотканым половикам (иногда попадая на не застеленный прохладный земляной пол) пробрался в сени, еле освещенные крохотным оконцем, и вышел из хаты, чтобы, наслаждаясь одиночеством, обойти свои владения.
В мягких розовато-серых утренних сумерках светился белый головной платок бабушки, которая, откинув плетеную ивовую петлю калитки, входила во двор. Она возвращалась с базара: свежей рыбой там начинали торговать затемно.
Воркование горлицы только подчеркивало тишину утреннего штиля. Я вышел на улицу.
Грунтовая дорога была покрыта толстым бархатистым слоем светло-серой пыли. Ночные путешественники разукрасили эту чуткую поверхность. Вот отпечатки гусениц микроскопических тракторов — здесь наследили лапками насекомые. Встречались и прерывистые зигзаги со смазанными ямками по краям — пыль даже для ящерицы была слишком нежной. Изредка попадалась непрерывная извивающаяся лента: с одного огорода на другой переползала змея. В пыли лежали и красивые, коричневые с белыми прожилками надкрылья мраморных хрущей — остатки ночной охоты летучих мышей.
На плотной как асфальт обочине блестели дорожки высохшей слизи. Они всегда начинались из придорожной травы, а потом свивались в плотные спирали, блестевшие, словно серебряные монетки — это ночью бродили улитки.
Я вернулся во двор, прошел за хату, где из-под края крыши свешивалось огромное осиное гнездо, и несколько минут любовался волнообразными узорами с чередованием различных оттенков серого и бежевого: наверное, насекомые приносили строительный материал — жеваную древесину из разных мест.