Барракуда

Лунина Татьяна

Зимний день короток, темнеет рано. Двор был пуст, только у детских качелей стояла веселая баба с оранжевой морковкой вместо носа и ведерком на верхнем шаре. Кристина подошла к снежной красотке, приподняла кокетливую железную шляпу и накрыла ею башмак…

Глава 22

— Привет!

— Здорово, сестренка! — завопил в ухо радостный голос. — Ты куда пропала?

— Дела, — туманно пояснила Кристина.

—

Слушай, подваливай к нам, а? Светка такой обед сварганила, закачаешься, даже пирог испекла! Жена у меня по выходным сама кухарит, — похвастался Шалопаев. — Я ей предлагаю: пойдем в кабак, на хрена тебе эта возня у плиты? А она ни в какую. Ты, говорит, и так целыми днями жуешь всухомятку, в ресторанах не с друзьями обедаешь, а обсуждаешь со своими партнерами дела за обедом, даже не чувствуешь вкуса еды. Это, говорит, вредно для желудка, так и язву недолго нажить. А мне, говорит, нужен здоровый муж, чтоб за мой зад держался, а не за свой живот. Ну не дуреха? — хвалился заботой довольный муженек, постоянно ссылаясь на женины слова. — Книжек кулинарных накупила, рецептами обзавелась. В какой-то бабский клуб записалась, их там учат, как мужиков жратвой удержать, сечешь? А что меня удерживать, я теперь и так никуда не сбегу, — он молол языком, как отбивал чечетку, без передыху и напоказ.

— Я подъеду.

— Молоток! Когда?

— Могу хоть сейчас.

— Заметано, ждем! А тебя ждет сюрприз, — и первым повесил трубку. То ли чтоб «сестренка» не успела передумать, то ли самому успеть с докладом к ненаглядной поварихе, чтобы та не ударила в грязь лицом перед гостьей. А «сестренка» тупо слушала короткие гудки и удивлялась многоликости человека.

Только поднялась с кресла, как затрезвонил телефон.

— Добрый вечер!

— Здравствуйте, простите, кто говорит? — этот звонок она ждала почти неделю, уверенная, что абонент непременно объявится.

— Если я так же начну лицемерить, разговора не получится.

— А ты уверен, что я нуждаюсь в этом разговоре, Кирилл?

— Думаю, да.

— Для чего?

— Надо бы кое-что обсудить.

— Твои коллеги продержали нас больше двух часов и, кажется, все обсудили. Допрашивали рьяно, правда, иголки под ногти не загоняли, наверно, решили, что пока нет нужды.

— Проверяешь мое терпение на прочность?

— Господи, конечно, нет! Но согласись, подозревать съемочную группу в садистском убийстве глупо.

— Насчет всех не скажу, а вот в отношении тебя всплывают интересные факты.

— Ты серьезно? — опешила Кристина. — Всерьез считаешь, что я могла убить?

— Для следствия важны не мнения, а факты.

— Это же полный бред!

— Как посмотреть.

— Ладно, давай встретимся. Послезавтра у меня есть время с девяти до одиннадцати утра. Подходит?

— Вполне, — помедлив, ответил Жигунов.

— Где?

— В Нескучном саду устроит?

— Послушай, Кирилл, что за детские игры в шпионов? Почему мы не можем поговорить у меня дома?

— Не можем.

— Черт с тобой, — вздохнула Кристина, — нет так нет, встретимся, где скажешь, — ей хотелось быстрее покончить с этим. В конце концов, зимняя скамейка в Нескучном — не раскаленная сковорода в преисподней. А если сейчас заупрямиться, можно запросто очутиться в аду. Звонок Жигунова

заставил вспомнить весь тот кошмар: обезображенные трупы, подозрительный тон нагловатых оперативников, их недоверие к ответам, угрозы статьями за дачу ложных показаний и сокрытие улик. После этого сломался ассистент, послушно предъявил кассету. Если б не этот трусливый щенок, ночные новости взорвали бы эфир и еще больше повысили рейтинг канала. Такое, что тогда наснимали, не увидеть нигде. А потом пусть судят, кому охота, не страшно.

Кристина уверенно катила по дороге, с каждым километром приближаясь к дружескому дому. Красивому, уютному, теплому, где ее с радостью ждал хозяин — садист и убийца со смешными ушами и ласковым «сестренка». Она изо всей силы вцепилась в руль, даже побелели костяшки пальцев… В это невозможно поверить! Чтобы Мишка Шалопаев, кого одноклассница знала, как облупленного, мог зверски убить двух ни в чем не повинных людей?! Да такое и в страшном сне не приснится! Но сейчас была явь, а в ней — февральский вечер, обледенелая дорога и сумка, в которой ждал своего часа упакованный в бумагу башмак.

Михаил радовался встрече, как ребенок, сиял новым пятаком и все радостно талдычил, что видеться так редко никуда не годится. «Шалопаев или актер, каких не видывал свет, или его там не было», — думала гостья в хозяйских объятиях.

— А Светлана где? — в ответ Мишка загадочно улыбнулся и подтолкнул к закрытым дверям каминного зала.

— Открывай, сестренка, не боись!
– она послушно толкнула резные дубовые створки.

В центре огромной комнаты, смахивающей на антикварный салон, стояла нарядная девчушка лет пяти. Алые лаковые туфельки, белые ажурные колготки, платьице в бело-розовую клеточку с рюшами, бантиками и вышивкой, тонкая шейка в кружевном воротничке, пухлые губки, впалые щечки, огромные, в пол-лица, голубые глаза и пышное облачко светлых кудряшек — ангел, только худенький. За спиной ангелочка светилась тихой радостью Светлана и с гордостью смотрела на гостью.

— Боже мой, — выдохнула та, — это что за чудо? Как тебя зовут, малышка?

— Света, — прошелестел голосок.

Шалопаев шагнул вперед, подхватил девочку на руки и торжественно объявил.

— Светлана Михайловна Шалопаева, моя дочь! Прошу любить и жаловать, — белокурый ангелок крепко обхватил ручонками Мишкину шею, прижался бледной щечкой к загорелой щеке и задумчиво уставился на Кристину. Голубые глазища просвечивали, как рентгеновские лучи, и гостье вдруг отчаянно захотелось очиститься от мрачных мыслей, бросавших тень на все вокруг.

— Привет, — ласково улыбнулась она, — а меня зовут Кристиной.

— Знаю, — колыхнулось светлое облачко, — папа говоил, — при этих словах «папа» потек патокой. — Вы же его сестьенка, — детская картавость сняла наваждение. «Сестренка» увидела перед собой не мага, читающего мысли, но обычную забавную крошку.

— Когда? — спросила она большую Светлану.

— Неделю назад, — опередил жену Шалопаев, не выпуская ребенка из рук.

— Неделю назад? — остолбенела Кристина. Оказывается, она совсем не знала своего друга, который в одно время мог крошить черепа и дарить новую жизнь. Человек, конечно, многомерен, но почему настолько, чтобы разом заполнить собой зло и добро?