Барон
Шрифт:
Замок встретил нас тревожной пустотой. На улице – одна стража. Коней принял мальчишка, по-прежнему смотрящий на меня с восторгом. Таких осталось немного.
– Господин барон, – докладывал Прунис, – если толпа будет двигаться с прежней скоростью, без ночлега, то к рассвету они достигнут наших окрестностей. Я слышал, что в таких шествиях Спаситель силы даёт, но не уверен.
– Я уточню, – сказал я и мысленно вызвал Медиана:
«Во время шествия люди отдыхают?»
«Интересный вопрос! Нет, не отдыхают. Спаситель даёт людям силы. Они по нескольку дней могут только пить, и ничего с ними не случается, и даже наоборот, становятся
«Спасибо, Медиан, мне правда некогда».
А мой капитан меж тем продолжал доклад:
– Закрыть замок можно хоть сейчас, и ничего они нам не сделают! Угомонятся и разойдутся, тогда откроем. Или вы желаете уехать на время? Только тогда вы всё потеряете: если владетель сбегает от шествия, он лишается владения. Таков закон, об этом я на одном найме узнал.
– Подожди-ка, – меня заинтересовали слова Пруниса, – а почему другие замки не спасались таким образом, ведь оружия у толпы нет!
– Изнутри восставали и открывали ворота. Всегда. Но в нас и в вас я абсолютно уверен! Разрешите выставить «лишних», господин барон?
– Рано! Продолжайте выполнение обязанностей. Объявляю военное положение. Только ополчения созывать не надо. Выполнять!
– Есть, господин барон! – И чуть ли не хитро подмигнул: – Понял вас! – Он отошёл к казармам и рявкнул: – Полусотня, построились! Быстрее, сучьи дети…
Построения я не видел, в это время поднимался в кабинет. Рон с Агной пошли в комендантскую, остальные в лабораторию. В принципе мы приняли план Пруниса. В крайнем случае телепортируемся в Руины. Предупредили нашу молодёжь, чтобы по первому зову бежали к лаборатории. Они все остались искренне верны нам, несмотря на агитацию со стороны родни. Искренность была настоящей, Фиона это подтверждала, как подтверждал и фингал под глазом Крупа. Конечно, с клятвой бы от них проблем не было, но всё же… приятно. Можно всерьёз задуматься об инициации в ближайшее время.
В кабинете я плюхнулся в кресло, удобно пристроился и вылетел сознанием. Уверен, остальные стихийники поступили так же…
Шествие мерно двигалось по Цитрусскому тракту. Около двух тысяч оборванцев, бродяг всех мастей и вполне добропорядочных обывателей. В хвосте колонны я с удивлением обнаружил несколько десятков знакомых хлудовцев и поразился, заглянув в глаза оборонщику без оружия: абсолютно пустые, лишь в глубине плескалась ненависть.
Возглавлял ход высокий аскетичный служитель в грязно-серой хламиде, в которой с трудом угадывался обычный балахон служителя. Его глаза не были пустыми, было гораздо хуже: они буквально светились фанатизмом, абсолютной верой, решимостью, жертвенностью. Губы служителя непрерывно шевелились, читая молитву. Изучив толпу внимательней, я заметил ещё несколько похожих служителей. Они равномерно распределялись среди людей.
А люди – пели! В такт шагам тянули торжественную мелодию. Слов, как всегда свободным сознанием, разобрать невозможно.
С этим Шествием Спасителя далеко не просто! Ауры людей частично сливались в единую ауру толпы, и она оказалась пронизанной сложной ярко-фиолетовой сетью. Явно не новодел, но и на древнее плетение непохоже. Сверху толпу, словно вытянутым колпаком, прикрывала тусклая серая плёнка благодати Спасителя. Очень серьёзно. Откроют наши стражники ворота как миленькие! И нас будут гонять. С удовольствием.
Идти
– Агнар, Рон, – сказал в разговорник, – и остальные, посмотрели на шествие? Какие мысли?
Ответили не сразу.
– Бежать, – грустно произнёс Агнар.
– Как обидно, столько трудов! – воскликнул Витар. – Давайте подумаем! Плетение мы видим, может, удастся развеять?
– Когда и где будешь тренироваться? Подъедешь и скопируешь? Уверен, что тебе это позволят? Это не тупой монстр в Руинах, – остудил его пыл Агнар, – и видел же, как заклинание в ауры вплетено, его и скопировать проблематично. Нет у нас времени на эксперименты.
– Ну, мужчины, придумайте что-нибудь! – воскликнула Лиза.
Повисло длительное молчание.
– Да, забыл добавить, – сказал я, – вся толпа благодатью прикрыта.
Снова молчание, разочарованное.
– Егор, я сейчас к тебе поднимусь, – вступила в разговор Лиона, – надо кое-что обсудить.
– Неужели разгоним?! – с надеждой воскликнула Лиза.
– Не уверена. Начинайте собирать вещи, а мы с Егором потрепыхаемся.
– Вещи, вещи!.. – возмутился Витар. – Раздать стражникам наши «демонские» амулеты, там защита разума третьего уровня – не пробьют. Постоят возле ворот и разойдутся.
– Во-первых, не пробьют ли? Во-вторых, сколько будут стоять? Вдруг месяц? И что тогда? Обвинения в демонопоклонничестве подтвердятся, – охладил друга Рон. – Послушаем Лиону. Попробуем потрепыхаться, а нет – найдём место.
Летняя ночь светла. На востоке давно горела алая полоса, до восхода оставалось менее часа. Я стоял прямо на тракте и ждал подхода шествия, оно вот-вот должно появиться из-за поворота. Конь, привязанный к ближайшему кусту, спокойно щипал сочную травку. Узел был заранее ослаблен для быстрого развязывания, седло подтянуто. До замка отсюда километров пять. В безразмерном белом балахоне служителя я с непривычки тонул. Запахиваться нельзя – не по уставу.
Как переживал Хуго! Получить долгожданное епископство и тут же его лишиться! Как только шествие войдёт в замок, Комес как самостоятельное владение перестанет существовать. У меня нет наследников, и баронство автоматически отойдёт Хрому. Быть епископом без владения – нельзя, и епископского благословения лишить нельзя. Невозможно стать простым служителем после епископства. Дорога одна – в монастырь. А неохота! Обратного пути оттуда нет. Лучше подставиться под удар шествия, не дай Спаситель! Поэтому он с готовностью уцепился за такую ненадёжную ниточку и с удовольствием отдал мне один из своих балахонов.
– Да пребудет с вами благодать Спасителя, господин барон! Я буду молиться за вас! Нет, это какая-то чудовищная ошибка! – снова затянул он надоевшую мне волынку.
Я не стал слушать.
Из-за поворота показалось шествие. В сумерках отдельные фигуры в колонне не различались. За исключением Аскета, как я стал называть главного служителя. В предутренней полутьме он выделялся лихорадочным блеском глаз. Казалось, они светятся изнутри. А может, не казалось. От ритмичного топота ног тряслась земля, в ушах звенела песня о славе Спасителя, о каре еретикам и тому подобном. Она звучала торжественно и протяжно на одной ноте, очень нудно и громко. Долго послушаешь – действительно отупеешь.