Барометр падает

Маккинти Эдриан

— Он самый, — подтвердил мужчина с кольцами.

Игроки с сомнением посмотрели на Маркова, но он не собирался ничего доказывать этим gilipollas. [7]

— Привезли какого-то малахольного типа для работы…

— От таких и слышу, — ответил Окольцованный.

— Где они? — спросил Марков по-английски.

— Здесь, — пробурчал спутник.

Марков огляделся вокруг. Что за черт? Подстава? Где «клиенты»?

— Не

понял юмора, — резко ответил Марков.

7

Придурки (исп.).

Мексикашка с кольцами захихикал, сплюнул и указал на пол.

— В подвале?

— Не устраивает? — поинтересовался мексиканец.

— Нужен свет. На воздухе поработать никак нельзя?

Рука с кольцами указала вверх, мексиканец отрицательно мотнул головой.

— Самолеты? — удивился Марков.

— Спутники.

Амбалы раскидали солому и подняли крышку люка.

Вонь дерьма заставила Маркова мысленно вернуться на десять тысяч миль и на десять лет назад.

Вниз по лестнице.

Лампы-вспышки.

Пленники прикованы цепями к бетонной стене. Голые и одетые. Все вымазаны грязью и своим же дерьмом. Всех пытали, кого-то кастрировали. Раны прижжены горелками.

Марков и не такое видал, но это было очень давно.

— Всех? — спросил он.

— Только одного, — ответил спутник.

— Кого именно?

— Следи за нами.

Они подошли к металлическому шкафу и отперли его. Кто-то вынул оттуда бензопилу. Это тоже было знакомо, но тоже было очень давно. Окольцованный дернул за шнур, и новенькая пила взревела, как демон, вырвавшийся из бутылки.

Один из мексиканцев достал видеокамеру.

Марков знал, что сейчас будет.

— Убери эту штуку от моего лица! Снимай только со спины, понятно? — прорычал Марков, натянув шапку с прорезями.

В подвал спустились еще пятеро зрителей, все пили, но не текилу с плантации, а какой-то самогон-горлодер, который они передавали друг другу в пластиковом пакете из-под молока.

Выродки схватили первого пленника, сняли с него кандалы, бросили на землю и придавили ногами.

Он начал орать.

Окольцованный приложил полотно бензопилы сзади к шее пленника между позвонками. Бедняга умер мгновенно.

Почти.

Остальные узники, даже те, кто был ослеплен, стали вопить. Это был ужасающий, отчаянный вопль, также знакомый Маркову, снова напомнивший ему о том, что произошло в феврале 2000 года.

Возможно, он приехал сюда именно поэтому. Чтобы снова вспомнить те ощущения. Тела… страх… кровь…

Но тот самый момент еще не наступил.

Нужно было время, чтобы сосредоточиться, восстановить именно то воспоминание.

— Я за это выпью. — Марков отпил самогон из пакета, пока бандиты расправлялись

со вторым пленником. Это был худой старик, не сломленный еще, он дергался, пытался драться со своими тюремщиками. Когда пила прикоснулась к его вздрагивающей шее, она скользнула и врезалась в череп. Звук был как при обработке металла на станке. Окольцованный посмотрел на труп и покачал головой: они теряли лицо перед американским гостем. Тогда мужчина что-то скомандовал и один из подручных мигом вылез наружу и вернулся, неся электрошокер.

Марков вспомнил о зажимах, достал их из кармана и нацепил на нос.

Бандиты обработали электрошокером и рукоятками пистолетов оставшихся узников так, чтобы они не оказывали сопротивления, и после этого процесс пошел намного быстрее. Последние двое несчастных на коленях умоляли своих палачей пощадить их, плакали, говорили, что «им действительно ужасно жаль», что у них «остались жены и дети, прекрасные дети». Но изверги были глухи к мольбам, и несчастных ждала та же судьба, что и их предшественников.

Восемь человек было обезглавлено.

Все узники.

Все, кроме одного.

Когда-то на молодом человеке была хорошая, дорогая одежда, которая теперь превратилась в грязные лохмотья. Он был прикован к стене в отдалении от прочих заключенных, в темном углу, потому Марков не заметил его.

Душегубы передали ему бензопилу.

— Вот твой, — произнес Окольцованный.

— Что в нем особенного? — спросил Марков.

Окольцованный промолчал.

Марков взял шокер и бензопилу и подошел к юноше. Заключенный посмотрел на него. У него были карие глаза, внимательный взгляд выдавал умного, интеллигентного человека. Молодой человек чуть раздвинул губы в улыбке. Марков почему-то сразу понял, что перед ним священник.

Может быть потому, что дом в Волгограде, где без отца, с вечно занятой матерью рос Марков, находился поблизости от единственного в городе католического храма. Марков с уважением относился к местному священнику — поляку по фамилии Корчнов. Этот старик чудесным образом пережил всех правителей — от Хрущева до Ельцина.

— Простите меня, падре, — прошептал Марков по-испански.

— Есть ли какая-нибудь надежда, что меня выпустят? — прошептал в ответ священник.

— Даже если бы я и хотел вам помочь, их слишком много, — сказал Марков.

— Что ж, делай, что должен, — благословил его священник.

Марков вздохнул и включил пилу.

Она зарычала, и, не успел священник опомниться, Марков, размахнувшись, отпилил ему одним ударом голову.

Марков успел заметить, как мигнули глаза на отчлененной голове, и поёжился, но взгляд тут же остекленел. Он выключил пилу и положил на солому.

Столпившиеся мексиканцы крестились, бормотали молитвы и сплевывали от сглаза. Хотя вся эта бойня была чудовищной, жуткой, убийство священника было еще страшнее.