Бархат

Фэйзер Джейн

Натаниэль провел руками по ее волосам.

– Это неправильно, Габриэль, но, право же, я не знаю, что делать. Ты приедешь в Англию?

– Да, конечно, – заверила его Габриэль. – Очень скоро. Она послала ему воздушный поцелуй, вышла из комнаты и очень тихо закрыла за собой дверь.

Глава 24

Город Шилуте находился в нескольких часах езды. Лорд Прайд собирался выехать на рассвете – ему нужно было некоторое время, чтобы уладить дела и попрощаться со всеми.

А Габриэль могла пуститься в путь буквально через час. Она думала об этом,

ерзая нетерпеливо в карете, которая везла ее назад, во французский сектор Тильзита.

Талейран уже уехал на бал у прусского короля. Графиня нацарапала ему записку, сообщив, что уже сделала и что намеревается сделать. Записку она положила на стол, на видном месте, а затем принялась рыться в ящиках стола в поисках государственной печати, которую ставили на все официальные документы.

Обнаружив печать, она написала на большом листе поручение на свое имя, свернула бумагу и запечатала имперским орлом. Такой документ мог оказаться полезным во время путешествия по наполеоновской Европе.

Габриэль понадобилось всего несколько минут, чтобы переодеться в мужское платье и побросать в дорожную сумку самое необходимое. В глубокий карман плаща она положила свой пистолет. Кожаный кошелек с приличной суммой денег графиня засунула за пазуху: в оккупированной Пруссии грабежи на дорогах были делом обычным.

Габриэль выскользнула из дома, добежала до конюшен и разбудила конюха, велев оседлать ей коня. Малый был местный – из Тильзита, и он недоуменно уставился на женщину, одетую в брюки.

До рассвета оставался еще полный час, когда графиня де Бокер выехала из города и направилась в сторону моря.

Взошло солнце. Постепенно оживали деревушки, попадавшиеся на пути Габриэль: двери домов открывались, хозяйки звали собак, подметали дорожки… Ребятишки бежали с ведрами к реке, а на поля выходили мужчины, спешившие начать работу до того, как станет очень жарко.

Никто не обращал внимания на всадника, одетого в черное. Прусские крестьяне занимались собственными делами. Они опасались лишь одного – французской пехоты. Пехотинцы могли ограбить их, забрать все дрова для своих походных печек и так вытоптать поля, что на них еще в течение нескольких лет ничего не будет расти. А поскольку от одинокого всадника не могло быть никакого вреда, то крестьяне не препятствовали его проезду.

Через час вслед за первым проскакал еще один человек на лошади, но и он вызвал не больше интереса у местного населения.

Габриэль прибыла в Шилуте незадолго до полудня. Но здесь атмосфера была не та, что за городом. Узенькие, грязные улочки были завалены гниющим на жарком солнце мусором. Из темных, полуразвалившихся домишек выходили одетые в лохмотья хмурые люди.

В Шилуте незнакомый всадник вызвал мгновенный нездоровый интерес.

Габриэль направила коня к маленькой пристани, возле которой в ожидании прилива стояли несколько рыбацких лодок и судов побольше. В жарком воздухе стоял невыносимый запах протухшей рыбы. Графиня критически осмотрела все суда и решила, что самое большое, пожалуй, подойдет для выхода в море.

Тут из ближайшей таверны вышли несколько мужчин и неверной походкой направились в сторону графини. Они не издавали ни звука, слышен был лишь стук их деревянных подошв по булыжнику набережной.

Сердце Габриэль бешено заколотилось,

она нащупала в кармане пистолет и завела коня в воду, чтобы ее нельзя было окружить.

Мужчины полукругом встали вокруг всадницы и угрожающе смотрели на нее. Один из них протянул руку и пощупал дорогую уздечку. Затем он посмотрел графине в глаза и недобро ухмыльнулся, обнажив ряд гнилых зубов. «Пожалуй, деньги успокоят их, – подумала Габриэль. – Да и пистолет подойдет для этой цели». Но ей не уложить шестерых одним выстрелом, а времени перезарядить оружие у нее не будет.

И тогда медленным движением она вынула из кармана свой талисман, который в оккупированной Европе говорил громче оружия и денег. Это был тот самый документ с печатью императора Наполеона. Габриэль показала им бумагу, и хулиганы отступили. Один из них смачно плюнул в ее сторону, но опасность миновала. Эти люди понимали, что им не будет пощады, если они нападут на императорского курьера.

Воспользовавшись их замешательством, Габриэль спросила на своем ломаном прусском, не знают ли они, какое из судов направляется в Копенгаген, добавив, что ей необходимо доставить туда письмо Наполеона. На этот раз в ее руке сверкнула серебряная монета.

Мужчины обменялись каким-то невнятным мычанием, а затем один из них указал на небольшой фрегат, стоящий на якоре у причала. Еще одна монета – и Габриэль узнала, что хозяин фрегата находится в таверне. Третий серебряный тоже сделал свое дело: графиня познакомилась с самим хозяином – датчанином, который, к радости девушки, говорил по-французски.

Держа в руках кружку с элем, он выслушал просьбу Габриэль о том, чтобы взять на борт двух человек. Помолчав немного, датчанин назвал огромную сумму, которую он возьмет, чтобы перевезти их, причем одним глазом он смотрел на Габриэль, а второй глаз все время косил в сторону.

Габриэль, нахмурившись, выслушала моряка, а затем заявила, что за эти деньги он возьмет на борт еще и двух лошадей.

Хозяин подумал немного, осмотрел своими косыми глазами коня Габриэль, осушил одним глотком кружку и согласно кивнул.

– Прилив начнется в три. Шлюпка с фрегата прибудет к двум. Если вы не придете, мы отчалим без вас.

Сказав это, хозяин фрегата повернулся и ушел назад в таверну.

Итак, до отплытия оставалось полтора часа, в которые, как надеялась Габриэль, приедет и лорд Прайд. Девушке хотелось есть и пить, но она боялась оставлять лошадь в этом воровском притоне. Графиня подумала о том, где бы ей подождать Натаниэля, и решила не думать о том, что будет, если Прайд приедет после того, как фрегат отчалит от берега. К тому же она приняла решение не досаждать себе самой раздумьями о его реакции на ее присутствие. Этого человека надо было как следует подтолкнуть, и Габриэль намеревалась это сделать.

Лорд Прайд прискакал в неприветливый город в половине второго. Он заметил, что на него то и дело бросают косые взгляды, пока он ехал к реке по загаженным улицам. Чумазые дети опасливо оглядывали из-за дверей хорошо одетого незнакомца. Мужчины, без дела слонявшиеся по улицам, злобно плевали ему вслед.

Едва Натаниэль выехал на узенькую улочку, в конце которой виднелась река, в воздухе пролетел камень и ударил лорда в плечо. Другой камень попал в шею лошади; она встала на дыбы и заржала.