Барды Мечей
Шрифт:
Место нашлось за столом недалеко от очага, и какое-то время друзья просто наслаждались его живым теплом и доброй едой, лениво глядя по сторонам. Публика в зале была разнообразной. Кроме нескольких явных постояльцев, горожане и довольно много матросов, не смотря на то, что порт находился в другом конце города. Пили пиво и вино, и, хоть откровенно пьяных не наблюдалось, в зале стоял многоголосый шум и хохот. Далеко не сразу ухо Ниро уловило бренчание лея. Заинтересованный, маг поискал глазами источник звука. Инструмент мучил сидящий на табурете в дальнем конце зала мальчишка примерно одного возраста в Миурой, щуплый, смуглый, с шапкой нечесаных черных кудрей,
– Эй, щенок, долго ты еще будешь выть там, в углу?
– из-за стола по другую сторону очага поднялся широкоплечий детина и направился к юному певцу, - Добрые люди повеселиться пришли, а не твой скулеж слушать! Замолчи, иначе не так у меня заскулишь!
– здоровенная лапа дернула-было к себе застонавший лей, - А ты еще...
– детина осекся, встретившись глазами с неожиданно возникшим рядом магом. Худощавый Ниро был чуть ли не вдвое меньше желавшего повеселиться "доброго человека", но яростный взгляд мага тут же лишил того желания продолжать, и Ниро спокойно вынул лей из его ставшими вдруг послушными железных пальцев. Странный такой лей: струны сквозь витую гарду пропущены, а наверху грифа - рукоять меча, удобная, и кожа обтяжки лоснится от частого использования, а не взяться - колки торчат...
Ниро Певчий Дрозд, Серебряный голос Королевства замер с леем в руках. Как только его тонкие нервные пальцы сомкнулись на грифе, куда-то в ничего не значащую и почти нереальную даль отодвинулся трактир с галдящей публикой, остались только две пары глаз: испуганные угольки румского мальчишки, и тоже испуганные, но с затаенным восторгом глаза Миуры - сын Доринана хорошо знал, под чьими пальцами сейчас дрожали струны лея.
Первом Магу не пристало петь, и Ниро давно забыл, когда последний раз касался инструмента. А сейчас, как запойный пьяница, долго обходивший десятой дорогой питейные заведения и вдруг очутившийся в винном погребе, просто не в силах был оторваться. Лей, как живой, сам подставил струны под пальцы.
Как же давно он не пел! Почти успел забыть, какое это болезненное и острое удовольствие, и сбивал в кровь пальцы и сердце о стуны, рвал душу в клочья и снова собирал по частям.
К стенке бедою припёрло -
Оскалился рок...
Рвётся душа через горло,
А в горле комок.
В этом безвыходном горе
Кузнец! Ты б помог!
Кузница вновь на запоре -
Амбарный замок.
Сделай мне глотку, как зверю -
Облегчи беду.
Я под закрытою дверью
Тебя подожду.
Ты помоги мне в несчастье -
Воздам по трудам.
Ценности все, не скупясь, я
Тебе передам.
Слово своё не нарушу,
Поверь же ты мне!..
Волком завыть... Вырвать душу
И бросить к Луне!..
Сил нет терпеть это молча.
Приди ж, наконец!
Скуй мне, кузнец, голос волчий,
Да скуй же, кузнец!!!
И звенел лей, жалуясь и признаваясь в любви, шепча и вскрикивая, и голос певца взлетал ввысь и рассыпался серебряными монетками,
я хочу разучить тебя плакать, хотя бы на вечер,
я хочу разорвать километры отчаянной боли,
чтобы было тепло, безвозвратно, безумно и вечно,
чтобы за руки взявшись пройти по прохладному полю...
я хочу разучить твою грусть, её тексты, аккорды,
чтоб разбить её в прах, чтоб поставить её на колени,
и улыбка твоя станет птицей, горячей и гордой,
и глаза отразятся на небе дождливо-осеннем
я хочу овладеть твоим телом, лизать твои губы,
чтобы нежности пламя сжигало тоску и тревогу.
твоя кожа под пальцами стонет легко и упруго.
я с тобой, мое солнце. Смотри: нам завидуют Боги.
километры исчезнут, провалятся в зыбком тумане,
наши лица так близко, теперь мы забудем о боли.
пусть ласкает закат тихой нежностью шелковой ткани,
мы пройдем - две фигуры по желтому-желтому полю...
Обессиленный Ниро замолк, чувствуя, как затихает в душе эхо последних строк. Там, в душе, было пусто и чисто, до головокружения легко, как от слез, о существовании которых Первый маг давно успел забыть.
Он давно молчал, но в зале все еще стояла тишина. Наконец, удивленно-испуганно переговариваясь, народ стал расходиться.
***
Похоже, после вчерашнего происшествия хозяин проникся к неизвестному певцу и его спутнику большим уважением, даром что выглядели они сущими оборванцами. Но выгоды своей упускать отнюдь не собирался - за двух лошадей, теплую одежду и кое-какой запас еды друзьям было предложено заплатить гораздо больше, чем у них имелось. Что поделаешь, благородные господа, война!
Озадаченные, вышли на крыльцо обсудить ситуацию. Миура покрутил необычный перстень на левой руке. Грубо вправленный в белый металл большой желтый камень пересекала черная полоса, словно зрачок не слишком доброжелательного глаза.
– -Ниро, ты видел, как он смотрел на перстень? Может, предложить его вместо недостающих денег?
Маг взял руку мальчика, внимательно посмотрел на необычный камень:
– Нет, Ми. Такие вещи не продают. Твой отец рассказывал, как перстень к нему попал, и уже тогда я не сомневался, что это особенная вещь. В нем большая сила. Не знаю, для чего она служит, но подобные перстеньки просто так не валяются. И если он у тебя, значит, так нужно. Даже не думай продать его. Что-нибудь придумаем.
Неожиданно задумавшегося Ниро кто-то дернул за рукав. Оказалось, вчерашний парнишка-рум. Звали его, правда, вполне по-норлански Гольдаром, то есть сыном реки.
– Не слушайте хозяина, - начал он, не отпуская рукав Ниро, - Он за все втридорога берет, а с вас еще за вчерашний убыток - обычно-то посетители гораздо позже расходятся. Да и в других местах вы сейчас дешево ничего не купите, особенно лошадей. Пойдемте, я могу помочь.
Терять было нечего, и Ниро, пожав плечами, двинулся за ним вместе с Миурой. Шли вчерашней дорогой обратно к городским воротам. Это не удивляло, непонятно было другое - как сын степных кочевников попал в город, да еще и получил местное имя? После вопроса мага парнишка принялся рассказывать.