Бар
Шрифт:
– Артур, ты к чему клонишь? – улыбчиво вопросила девушка.
– Это сюрприз. Ну все, мне пора.
– Подожди секунду, я принесу ключи, – она побежала в сторону мотеля. Я наблюдал за ее забавным, абсолютно девчачьим бегом и в памяти, словно картинки, всплывали моменты с точно так же убегающей в дом маленькой Лизой.
Чудесные воспоминания: теплые, светлые, личные.
В детстве у нас была традиция: в хорошую погоду отец вытаскивал проигрыватель с колонками во двор и расставлял шезлонги. Иногда на маленький раскладной столик он ставил шахматную доску, и мы устраивали небольшие семейные турниры. Мы слушали его музыку с утра до вечера, лежа на шезлонгах и попивая виноградный морс. Он всегда говорил, что с солнечным светом искусство усваивается
Сейчас я ощущал себя любящим отцом, а исчезающая в дверях мотеля Кэт была девчонкой, которая скоро принесет мне «винил», а вместе с ним и новые неожиданные краски жизни.
Я отвлекся от воспоминаний и подошел к багажнику «Фиата». Одежда на мне уже почти высохла, но я все же решил порыться в портфеле и надеть новую майку. Когда я посмотрел на дверцу, внутри меня все рухнуло, я сухо кашлянул от испуга – багажник был не заперт. «Впопыхах, я не закрыл его ночью, а может быть, даже ехал с открытым всю дорогу», – подумалось мне. Конечно, вероятность кражи была мала, но у меня было плохое предчувствие. Я с недоверием дернул за ручку. Тревога была ложной – все лежало на своих местах, в точности так, как было уложено перед отъездом. На всякий случай я сунул руку в карман с письмами и тут же отскочил на пару шагов назад, выбросив на пустую стоянку несколько ругательств:
– Что это еще за дерьмо, блядь…
– Что у тебя там? Дохлая крыса? – Кэт уже стояла рядом, перебирая связку ключей.
– Честно говоря, кое-что похуже, – я смотрел внутрь багажника и не верил своим глазам – из полуоткрытого кармана рюкзака выглядывала оправа фиолетовых очков Чакки.
– Расскажешь? – Кэт начала обходить автомобиль, но я опередил ее и быстро хлопнул дверцей.
– Там нет ничего интересного.
Она с недоверием нахмурила брови, и я продолжил:
– Послушай, я скажу честно. На самом деле, мне есть что скрывать, и когда мы увидимся с тобой через полторы недели, я все тебе расскажу. Но пока у меня самого много вопросов и делиться ими в этой обстановке я не готов. Просто поверь, что так будет лучше.
– В Джанхот по работе… – она покачивала головой, всем видом выказывая недоверие. – Вот ключи, – Кэт протянула мне увесистую связку, – дом в самом начале Черноморской, единственные желтые ворота в округе. Зайди к моему соседу Ивану Карловичу, оповести о приезде, чтобы он не поднял шум. Скажи, что ты мой приятель, и попроси, чтобы он отдал тебе моего кота. Я оставляю его там, когда долго отсутствую, но раз уж дома кто-то будет… В общем корми его два раза в день и можешь отпускать на прогулки, он самостоятельный.
– Я твой должник, – я прильнул губами к ее щеке и почувствовал напряженные мускулы лица, – спасибо.
– Чувствую себя наивной дурой, – она улыбнулась, – но в то же время я ощущаю, что это одно из самых правильных решений, что мне доводилось принимать.
В моем багажнике волшебные очки, а сам я направляюсь в волшебный бар.
– Я очень на это надеюсь…
Моя шляпа легким взмахом руки села на макушку, и произошло неизбежное перевоплощение в шерифа:
– Мэм, ваше благополучие для меня на первом месте. Я уезжаю, но сердце оставляю в ваших руках.
– До встречи, Артур. Уж не знаю, ковбой ты из отцовской коллекции или бравый мушкетер, но на героя моего романа ты похож очень сильно.
– Надеюсь, ты не ошибаешься, ведь иначе это разобьет мне сердце.
– Вот визитка мотеля. Звони по этому номеру, когда доберешься, – она протянула белую карточку, которую я тут же сунул в задний карман.
Мы снова обняли друг друга, и я ощутил мягкую бархатистую влагу ее губ на своих губах. Не размышляя ни секунды, я поцеловал ее в ответ. Она не сопротивлялась,
– До встречи, Кэт.
– До связи, Артур.
Я завел мотор и, просигналив пару раз, поехал в рощу, скрывавшую лесную дорогу. Кэт еще какое-то время мелькала в зеркале заднего вида, но вскоре пропала, и я вновь остался наедине с самим собой.
Шляпа не спасала меня от высоких солнечных лучей, проникающих через лобовое стекло. Мне приходилось хмурить брови и напрягать веки, чтобы спрятать свои восприимчивые к свету зрачки. Дорога периодически виляла и давала мне отдыхать от этого напряжения. Глядя по сторонам, я созерцал живописные виды природы: зеленые луга, на которых паслись стада коров, бесконечные ряды яблочных насаждений, ковры набирающих цвет подсолнухов и беспокойные горные реки. Все это наполняло меня жизненной силой. Городская суета выжала меня, а сейчас я впитывал необходимую и забытую энергию красоты.
Вдруг меня осенило, я будто был в отключке, а сейчас кто-то нажал кнопку включения. Все, что крутилось у меня в голове, можно было выразить лишь одним словом, которое лезло наружу, словно мыльная пена изо рта. Не в силах сдерживаться я выдавил его:
– Чакки.
Тут же я ударил по тормозам и свернул на обочину, даже не убедившись, что сзади меня никого нет. Я вышел из машины, не захлопнув дверь. Казалось, любое лишнее движение потратит мое время и силы, которые были мне необходимы. Я рывком открыл багажник и достал из портфеля ее очки. Не в силах держать их в руках я положил их на крышу «Фиата» и отошел на большое расстояние, после чего попросту замер, будто ожидая какого-нибудь фейерверка.
– Зачем ты это сделала? Неужели, по-твоему, у меня мало вопросов? К чему подливать масло в огонь? – я болтал сам с собой в полный голос, пока не начал обращать на это внимание, после чего тут же замолчал.
Паранойя мне ни к чему. Это всего лишь очки. Просто предмет коррекции зрения. Причем он чужой, и именно поэтому я положу его подальше, чтобы не сломать. А при первой возможности – верну. Да, пожалуй, это будет наиболее рациональное решение.
Я подошел к машине и поднял их с гладкой голубой поверхности. Очки были легкими и крепкими. Стекла не имели никакого искажения, кроме цветового. Я покрутил их, разглядывая со всех сторон, взялся за дужку (которую Чакки перебирала пальцами) и надел их на себя. «Кого я обманываю? Раз она положила их в мою сумку, она хотела, чтобы я их примерил», – убеждал я сам себя.
Я оглянулся по сторонам в поисках необычных явлений. Кроме антибликового эффекта ничего не было. Диоптрии, которые бы напрягли мои глаза, отсутствовали. Я видел идеально, и никаких физических неудобств не ощущалось. Я снял их и, сев в машину, положил на приборную панель, зафиксировав дужки в прорези воздуховода печки.
Спустя какое-то время я ехал дальше, напевая мелодию из дурацкой рекламы чистящего средства. Иногда я поглядывал на фиолетовую оправу и пытался понять логику действий ее хозяйки: «Зачем эти игры? – не утихал в голове вопрос, – я искал Чакки перед отъездом, а она, тем временем, провернула операцию по внедрению инородного объекта в мою машину. Неужели нельзя было нормально поговорить?» – размышлял я. Похоже, ее ребячество было попросту естественным явлением. Переходный возраст – когда ты элементарно не знаешь, как вести себя в определенной ситуации. По телевизору говорят одно, родители говорят другое, учителя – третье. Что можно, что нельзя, и как сделать правильный выбор? Мы все это проходили и все прекрасно понимаем, что взросление – это непросто. Возможно, я пробудил в Чакки определенный интерес, может быть, даже раскрыл женские инстинкты, которые раньше были ей неизвестны. То объятие у сливового дерева было проявлением близости и доверия. А на фоне предстоящих «приключений» это могло восприняться ею еще более искаженно. Однако в силу возраста, она просто не знала, как себя вести. Она хотела помочь, но не хотела, чтобы я видел, какое значение это для нее имеет. Ох, уж эти дети.