Бар «Дракон»
Шрифт:
Юный атсан уже сидел на краю ванной и, размашисто жестикулируя, читал стихи своей возлюбленной, которая плавала в растворе, свесив на пол готовый раскрыться бутон.
— Это что такое? — как можно строже спросила Алмис.
— Ой, — атсанка подобрала бутон с пола.
— Я тебя спрашиваю, молодой э-э… — Алмис слегка запнулась, — молодой бон!
— Я читал стихи своей возлюбленной, цветку Вселенной, прекраснейшей Фроке! — атсан даже не посчитал нужным погрузиться обратно в
— Про морковь? — удивленно переспросила Алмис.
— Это сложный аллегорический символ древних, — ответил атсан.
— Ты нарушил дисциплину…
— Я готов понести дисциплинарное наказание вплоть до лишения тычинок! — юноша гордо вскинул голову, из макушки которой торчал реденьким пучком драгоценный атрибут самца.
— О-ооо! — жалобно простонала из своей кюветы Фроке.
— Владычица моих тычинок, Хозяйка дивного песта, Моя пыльца дорогой длинной К тебе стремится без конца! — немедленно продикламировал ей атсан.
— Равным Ру-Бьеку кажется мне по мерности Существо, которое так близко-близко Пред тобой растет, твой звучащий нежно Слушает голос, вдыхая твою пыльцу.
У меня при этом Пересохли бы капилляры… — продекламировала в ответ Фроке.
Алмис поняла, что нужно срочно спасать положение, и произнесла строгим голосом:
— Дико прыгает букашка С беспредельной высоты, Разбивает лоб, бедняжка, Разобьешь его и ты!
Ребята смущенно смолкли.
— Все понятно?
— Я не могу допустить, чтобы моя любовь была осквернена безымянной пыльцой в угоду нелепым традициям! Сама эта идея… — Атсан вылез из ванной и встал перед Алмис, едва дотягиваясь ей до груди.
— Друг мой, — подала свой жалобный голосок Фроке, — клянусь, ни одна чужая пылинка не коснутся моего пестика. Я лучше умру, чем подчинусь суровому закону! Сохрани память о своей Фроке!..
— Мо-олчать! — взорвалась Алмис, — Немедленно покинуть гидропонную, вернуться по своим местам! И спать! Все…
Она еще постояла в дверях, глядя вслед двум удаляющимся по коридору фигурам. Они шли, сплетясь отросшей заново ботвой, и терлись неоформившимися зачатками тычинок по нераскрывшемуся бутону с пестиком… Что-то глухо защемило у Алмис в груди, она почувствовала, как на глаза вновь накатили слезы.
— Все погибнет, все исчезнет…
— От дракона до червя… — рядом стояла Саскис, помахивая пустой колбой из-под строфарии, — М-да, увольнительную получила?
Алмис кивнула:
— Спасибо.
— Да, ладно. Надо выпить! Где же кружка?! Сердцу будет веселей…
Алмис полезла за второй колбой. Они со стражницей сидели на жестких табуретах возле опустевшей ванны и молча пили строфарию. Алмис не знала, чего ей сейчас больше хочется: умереть или наоборот,
Строфария пенилась, наполняя палату ароматами зеленого лука и полыни.
ГЛАВА 5
Архив сервера походил на сокровищницу пиратов. Ненужные до поры программы-исполнители валялись на земляном полу кучами, под ногами шелестели текстовые файлы, а посреди этого бедлама, озаренный идущим от сталагмитов желтым светом, возвышался огромный сундук, в котором, судя по всему, хранилось главное.
Сперва Дмитрий завел Бурта в мастерскую и предложил соорудить новый боевой вирус, но Бурт скорчил такую гримасу, что его и без того сморщенное личико окончательно приобрело вид кукиша:
— Так пройдем, хозяин.
Бурт долго обстукивал стены носом, прикладывал к ним то одно ухо, то другое, потом вдруг ринулся на верхний этаж. Один раз на лестничной площадке им встретился секьюрити. Вытянувшись в струнку перед Дмитрием, секьюрити отдал честь.
— Много у тебя таких ребят? — Через плечо спросил Бурт.
— Сколько захочу.
— Пригодятся. Позже… Ага.
Они были на верхнем этаже. С одной стороны зиял дверной проем, за которым громоздился стол председателя, а с другой стороны молчаливо разевала пасть голова. Бурт подошел к голове вплотную, заглянул в глотку.
— Здесь, кажись. — Он присел на корточки возле правой щеки, провел лапками вдоль соединения щеки и пола, приложил ухо сначала к стене, потом к полу, потом к щеке, опять к стене и вдруг, расковыряв в щеке дырку, запустил туда свой нос-ключик. Повертел головой, выдернул нос, снова приложил ухо к полу. Выпрямился:
— Готово, хозяин. Пошли.
— Куда? — Испуганно спросил Дмитрий, надеясь, что его догадка не верна. Но Бурт уже уверенно прошагал в пасть. Дмитрию пришлось семенить следом.
Ковровая дорожка висела в жаркой багровой пустоте, извивалась, огибая отсеки ада — Дмитрий с ужасом глядел на сцены, которые могли возникнуть только в воображении садиста-маньяка. Банальные черти, замершие со своими вилами возле котлов, кончились еще в самом начале этого путешествия. Дальше шли похмельные зубные врачи с дрожащими руками, шестеренки для перемалывания костей, электрические стулья, толпы китайцев, вооруженных пыточными иглами и пожилая дама в очках, вооруженная мегафоном. Потом дорожка провела Бурта и Дмитрия над интерьером обычной квартиры. В углу стоял телевизор, перед ним — кресло, тоже самое обычное, но с ремнями для рук и ног. А по телевизору шла реклама жевательной резинки.