Бар «Безнадега»

Вольная Мира

 - Что он хотел от тебя?

– Шелкопряд, - произносит Громова на выдохе и больше не говорит ни слова, цедит через трубочку свой кофе, изучает мое лицо в ответ. Расслабленно, немного отстраненно. Она не пьяна, но почему-то впечатление производит именно такое.

– Элисте…

– Он хотел мой список, всего лишь, как и ты… - она застывает на миг, скользит взглядом по моим плечам и шее, груди и ногам. Не понимаю, что она старается разглядеть, но я не тороплю. В ее глазах нет похоти или желания, там… странное, непонятное любопытство. Громова снова делает глоток.
–

Или это не ты? Не тебе нужен был список с самого начала, а Игорю, да?

Я не считаю нужным отвечать. Громовой мой ответ не нужен.

– Мальчишки и их игры, - притворно вздыхает девушка, прикусывая трубочку зубами, улыбаясь. А я вдруг понимаю, осознаю полностью только сейчас, что Элисте Громова, она… От нее прет и тащит, и продирает, до самого нутра и на вылет. Жестко, сильно, резко. От того, что я вижу внутри нее. От острых скул, пухлых губ, от тонкой, хрупкой фигуры, затянутой в черное, от изящных длинных пальцев, грациозной шеи и длинных ног. От немного хищного сейчас выражения лица. Физически продирает.

– Скажи, - тихо, тягуче продолжает Элисте, - ты не обижаешь Федора Борисовича?

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чем она, точнее о ком.

– Можешь спросить у него сама, - я щелкаю пальцами, и на столе рядом с кружкой кофе возникает шарик с туманом.

Эли на миг вздергивает брови, склоняет голову набок, отчего короткие рваные пряди скрывают часть лица, падают на острые скулы. Она всматривается в мои глаза, не спешит прикасаться к сфере с душой внутри.

– И что ты за нее хочешь?

– Услугу.

– Какую?

– Пока не знаю, - пожимаю плечами, скрещивая на груди руки. Элисте закусывает нижнюю губу, не соблазняет намеренно, но… все во мне напрягается от этого жеста, от дерзкого взгляда, от какой-то почти мистической тяги к Эли. Все темное, все запретное поднимается, растекается ядом в венах, адским пламенем в нервах. Я хочу ее. И то, что внутри нее. Просто попробовать, просто почувствовать. С этим очень сложно бороться. Воздух между нами вдруг накаляется, у Громовой меняется взгляд. Становится острее, напряженнее. Собирательница, будто проснулась.

– Зачем такая, как я, понадобилась такому, как ты?

Она чувствует. Чувствует, что все изменилось, что я изменился. Контроль рядом с Громовой сгорает в одно мгновение. От девушки пахнет дождем, осенью и кофе с ликером. Хмелем.

– Я пока не знаю. Не забывай, это ты пришла ко мне, Элисте Громова.

– Это предупреждение?

– Это факт.

– Ага.

– Зачем ты приходишь в «Безнадегу», Элисте? – спрашиваю, зная, что она поймет вопрос.

– За кофе и выпивкой, - девушка все-таки берет сферу с душой в руки, убирает во внутренний карман куртки. Я хмыкаю.
– Разве не все за этим сюда приходят?

– Ты знаешь, что нет.

– Каждому свое, - произносит Элисте, останавливает блуждающий до этого взгляд на моем лице и подается ближе. – Я согласна. Любая услуга, кроме списка.

– Любая?

В ее глазах что-то странное. Вспыхивает и исчезает. Эли подается еще ближе, кладет руки мне на плечи, приближает губы к уху.

– Любая.

А потом накрывает

мой рот своим.

И у меня внутри, где-то очень глубоко, замыкает какой-то важный рубильник. Fatal error, мать его. Потому что я выдергиваю девчонку из-за стола, поднимаюсь на ноги, вжимая ее в себя, и через миг вдавливаю в стену в собственном кабинете. И мне насрать, что ей двигало, когда она решила меня поцеловать. Даже если хотела просто подразнить. Дразнить такую тварь, как я – непередаваемо дерьмовая идея.

Может, у собирателей фишка такая. Пофиг.

Поцелуй сносит крышу и заводит. И это, мать его, еще страннее, чем все то, что было до него. Ну… хотя бы потому, что мне не пятнадцать и даже не двадцать пять. Я не бросаюсь на все, что движется, насколько бы хорошеньким это что-то ни было. Но с ней сейчас клинит.

Язык Громовой толкается мне в рот, горячий и влажный. Тело, зажатое между мной и стеной, гибкое, тонкое, охренительное. Ее руки на моих плечах натягивают тонкую ткань свитера почти до треска, ворот впивается в шею, в штанах тесно, в мозгах – пусто. Это правда, что мужики думают членом.

Я сминаю губы Громовой, сдергиваю с плеч чертову куртку, оставляя болтаться на локтях, сжимаю сзади шею, чтобы зафиксировать голову, чтобы мне было удобно трахать языком ее рот. Этот порочный, горячий рот.

Между нами искрит и рикошетит. Я не знаю, где сейчас жарче, в аду или в полутемной тишине кабинета.

У Эли вкус чертового рафа и терпкого, пряного глинтвейна. У нее осенний вкус.

Собирательница тяжело и шумно дышит, протяжно, тягуче стонет, прогибает спину, ловит мой язык и губы, не желая уступать. Короткие волоски сзади на ее шее все еще влажные, прохладные, как и руки, и этот контраст – между ее губами, телом и прохладой пальцев и волос – отчего-то заводит только сильнее. Меня давно так не выскребало и не выдирало из себя.

Это желание, похоть в чистом виде, как кипящее масло. 

Я не могу оторваться, не могу остановиться, не могу дать вдохнуть ни ей, ни себе, чувствую, как окончательно теряю контроль над тем, что до этого поцелуя дремало внутри меня.

Я втягиваю в рот язык девчонки, сосу и облизываю его, желая так же облизать ее тело, скользя пальцами по ее пояснице, вверх к тонким позвонкам и лопаткам.

Элисте пробует повернуть голову, перехватить инициативу, но я только крепче сжимаю пальцы на ее шее. Я хочу сожрать ее, сжечь ее, заставить стонать, корчиться и биться в моих руках, подо мной. Я хочу ее до стиснутых зубов и одеревеневших мышц. Сосать, лизать, кусать, вколачиваться, трахать ее. И глотать, захлебываясь, ее туманный свет.

Простой поцелуй. Обычный.

Да ни хера подобного.

Я языком чувствую острую кромку зубов Громовой, каждым участком своего тела – ее изгибы и выпуклости. Элисте высокая, но недостаточно высокая, чтобы мне было удобно, чтобы я получил то...

Я проталкиваю колено между ее ног, запускаю пальцы в волосы и прикусываю нижнюю губу. Сладкую, терпкую, припухшую от моих действий.

И Элисте стонет, стонет в голос, откидывая голову назад, упираясь затылком в стену, а я спускаюсь к ее подбородку и шее.