Банкир

Катериничев Петр Владимирович

Пурпур… Царственный цвет… В русской иконописи… В русской иконописи пурпурными назывались разные цвета — от красного, царского цвета Христа, до сиреневого или… фиолетового, цветов Богородицы, Царицы Небесной… Красный и сиреневый замыкают формулу света в один — пурпурный!

Выходит…

Хватаю со стола отверточку и варварски, двумя движениями, выворачиваю камень из оправы.

— Дай лупу! — кричу Тишайшему, стараясь перекрыть громко звучащую музыку.

— Ты чего удумал?

— Потом!

Хватаю

восьмикратную лупу и начинаю тщательно изучать все грани камня…

Последовательно, одну за одной…

Помнится, у царя Соломона на перстне была гравировка: когда он печаловался, изречение его веселило, когда непомерно радовался — навевало грусть. По преданию, там было вырезано: «Все пройдет. И — это пройдет».

Ни-че-го. На этом многодрагоценном бульнике графа Орлова — или кого там? — ни-че-го. Ничегошеньки. Ни строчки, ни буквы, ни символа…

Поднимаю глаза на Тишайшего:

— Улетели гулюшки, нам остались — фигушки… Слушай, Михалыч! А информацию на кристаллы записывают?

— Ты имеешь в виду «жидкие кристаллы»?

— Михалыч, сдается мне, отец неспроста подарил мне сей «булыжник». За день до кончины. По крайней мере, не только из любви к семейным реликвиям! Он был очень собранным и последовательным человеком, и если уже и сгрузил в мою голову что-то, то сделал это!

— Погоди-погоди…

Михалыч взял рубин, полюбовался блистающими в нем искорками…

— Ага, — глубокомысленно заключил он. — Рубин. Насколько я помню, вот этот шелковистый блеск приобретается данным кристаллом наличием в нем хрома. И чем больше металла в кристалле, тем он более густо окрашен, тем он дороже… Этот — дорогой, ты приценивался?..

— Четверть «лимона».

— Чего?

— «Зелени».

— Мама родная…

— Михалыч, прекрати! На него можно записать какую-нибудь информацию?

— А как же! Если металл есть… Только совсем немного. Несколько байтов.

— А как считать?!

— Так же, как и записывали. Лазерным лучиком.

— Так читай!

Михалыч манипулирует с лазерным устройством…

— Есть!

— Ну и что там?!

«Incipit Vita Nova», — пишет он на листе бумаги. «Начинается новая жизнь».

«Новая жизнь» — название произведения Данте Алигьери, в котором он прославляет свою возлюбленную Беатриче… Сонеты оттуда отец помнил наизусть — с моей матерью он познакомился как раз на каком-то литературном вечере в публичной библиотеке, посвященном «Божественной комедии» Алигьери… Но этого никто вообще не знал, кроме меня… Я — тупой! Потому отец и подстраховался, загрузив эти слова в камень.

Михалыч вводит строчку в компьютер…

— Ну? — шепотом спрашиваю я Тишайшего…

— Идентификация. Полная.

— Грузи!

— Есть.

На

экране появляется набор файлов. Компьютер сам уже обработал информацию и отправил запросы во все банки, корпорации и теперь предоставил полный список.

Начинаю выборочный просмотр…

…И чувствую, как сердце падает куда-то глубоко. Да… Такого размаха я не ожидал… Просматриваю цифры… Читаю название известнейших банков и корпораций… Это называется одним словом: могущество.

И еще — немного грустно…

Мужчина застыл, впившись взглядом в экран. Он предполагал многое, но здесь… Петр Юрьевич Дорохов был финансовый гений. Самой высокой пробы. Кто бы мог подумать из этих говенных шизодемократов, что скромный директор НПО «Вымпел-24» управляет такими капиталами и фактически является хозяином корпораций, чьи названия давно стали за рубежом символом надежности, стабильности и процветания.

Бран чувствовал, как стало трудно дышать. Защемило сердце… Только этого еще не хватало…

И вдруг экран замигал и стал гаснуть… Вместо рядов цифр и букв — безличная, мерцающая зеленоватым заставка…

— Что это?! — рявкнул он на Горина.

— Потеря информации!

— Что?!

— Потеря. Если в течение пяти минут они не найдут нужное слово, код самоуничтожится и информация будет потеряна. Навсегда.

Мужчина бросил взгляд на телеэкран, на котором проецировалась комната, в какой работали программист и Дорохов. Девушка с отсутствующим видом сидела на стуле, а двое мужчин растерянно таращились на то, что происходило на мониторе…

Бран почувствовал, как помутнело в глазах. Схватил щуплого Валериана за шиворот, сдернул со стула:

— Быстро! Туда! Со мной!

Коридоры они прошли за какую-то минуту. Распахнули дверь в блок. Первое, что почувствовал мужчина, — это касание отточенного, как бритва, лезвия к шее.

И — услышал голос Дорохова:

— Одно движение — и ты мертв! На этот раз — вза-прав-ду! Ты продал всех, Кришна…

Глава 63

— Зачем тебе было это нужно, Кришна?

— В этом мире все очень сложно, Сережа…

— В этом мире все просто! Честь — дороже! Или люди, или деньги! Деньги для тебя стали живыми, а люди — «куклами», вот и вся философия, и вся сложность…

Кришна с Валерианом влетели так стремительно, что охранники приотстали; один — возник на пороге, замешкался, озадаченный, Михалыч одним движением вытолкнул его из комнаты, закрыл массивную, как в бомбоубежищах, дверь, задраил ее кронштейнами…

— Ты был обязан выполнить то, что тебе назначено, я — то что назначено мне! — спокойно констатирует Решетов.