Банкир
Шрифт:
– Хорошо, Володя. Я тебе помогу.
– А я помогу тебе. И твоим детишкам.
Запыхавшаяся от торопливости милиция явилась через десять минут. Лейтенант и двое рядовых. К встречающим они относились с пренебрежением людей, обличенных властью. Уверенно прошли на второй этаж и погрохотали для порядка кулаками по двери. Потом потребовали понятых, то есть Марию, Чухонца и Веру, кроме того им понадобился топор. Всё предоставили. Лейтенант, до этой своей службы, видимо был дровосеком - с дверью он справился за двадцать секунд. Вколол лезвие между косяком и обрезом двери, отжал,
– Все стоять на месте!
А сам словно на цыпочках подошел к постели, наклонился над Старым, тронул рукой лоб и сообщил.
– Готов. Холодный уже..
Затем не сходя с места огляделся, кончиками пальцев поднял с ковра бутылку присмотрелся к этикетке и даже сорвался на фальцет от удивления.
– Господи, да что он пил?! Это же подпольная дешевая водка, у нас уж человек двадцать от неё подохли! Зачем, он же был богатый мужик!
Лейтенант опустил эту бутылку на прежнее место и присмотрелся к остальным бутылкам, затем поставил твердое заключение.
– Да тут и криминалистов вызывать не надо! Я это десять раз уже видел! Либо кровоизлияние в мозг, либо желудок сгорел!
Но криминалистов и экспертов вызвали, таков уж порядок. И - началась рутинная волынка.. Почти до утра. Фотографирование, осмотр тела судмедэкспертом, поиски отпечатков пальцев, опросы свидетелей и всё это было глубоко ненужной и глупой работой. Поскольку, как приметил Чухонец, все были категорически твердо убеждены, что Старостина уложила на повал суррогатная водка, от которой по всей России мужики дохли как мухи.
– Где они достают эту водяру?
– подивился один из криминалистов.
А вот это уже другой вопрос, хотел ответить ему Чухонец, но благоразумно промолчал.
Он и Вера освободились от дачи показания первыми. Домой женщину Чухонец не отпустил, отвел к себе и они шептались, обнимались и урывками кое-как спали - до утра.
глава 15. Первый шаг в криминал
Во вторник не получилось съездить за сто километров под город Александров к спившемуся, но все ещё сохранявшему какой-то потенциал журналисту Воротникову. Пришлось отложить до среды. Но опять же навалилось столько работы, что Валентин освободился только в седьмом часу вечера. Хочешь не хочешь, а ехать надо было - завтра предстояло сражение с могучим банком "Сигма-МД" и хоть что-нибудь о возможностях, методах борьбы и боевой мощи противника узнать следовало.
Просить "Опель" у Флина Валентин не решился - тот свою драгоценную тачку только что три раза в день языком не вылизывал. Дал бы конечно, а вернее - сам бы напросился в поездку. Но Валентину не хотелось посвящать друга в эту сторону своих дел. Почему - он и сам не знал. Может интуитивно чувствовал, что досье на банк "Сигма", конечно же будет "черным", в известной степени опасным, а у Валентина и без того, после истории со шпионкой тетей Валей, в душе клубились смутные подозрения, что Флин (за его, Валентина, спиной) действует методами не всегда праведными. Хотя, следует признать, - эффективными по результатам.
Он взял банковский служебный "Москвич", машину средних достоинств, и выкатился из Москвы, когда солнце ещё не село.
С
Поселок "Энергия" состоял из одной улицы, вдоль которой тянулся длинный ряд домов разнокалиберных настолько, что по ним можно было составить себе представление о размежевании российского общества, о пропасти между излишним богатством и чрезмерной нищетой. Каменный дворцы с башенками соседствовали с такими хибарами, в которых уважающий себя бомж и тот не переночует. За одним забором сверкал гладью акватории бассейн, за другим стояла собачья будка, (Дом! Дача!) а весь участок ушел под картофельное поле. Вот так и живем.
Дом №42 оказался по правой стороне. Валентин зазевался, проехал мимо, но решил не разворачиваться, вышел из машины и пошел пешком. Он остановился у калитки ветхого забора и присмотрелся. Если в этом доме жил спившийся журналист, то, следовало отметить, что пока его дела не так уж плохи: хороший яблоневый сад, парник, двух этажный деревянный дом и в углу участка - банька.
Пока Валентин вел свои наблюдения, на крыльцо дома выскочила, а скорее вывалилась на ступеньки женщина в темном костюме, патлатая, в грубых ботинках и с большой сумкой в руках. Она отскочила от крыльца и визгливо закричала.
– Сволочь! Гадина! Чтоб ты сдох! Отольются тебе ещё наши слезы! Убью я тебя, паразита!
Дом - молчал. Женщине никто не ответил. Она отвернулась и, спотыкаясь, устремилась к калике. Валентин уже разглядел, что она остроноса и худа до измождения - в Освенциме не всякий был таким скелетом. Судя по всему от ярости она ничего вокруг не видела, пробилась сквозь калитку, вышагнула на дорогу и Валентин окликнул.
– Простите, вы не скажете где живет журналист Воротников?
Простейший вопрос оказался для неё таким ударом, что она едва с ног не слетела. Круто развернулась и обожгла Валентина огненным взором черных глаз.
– Воротников?! Вам нужна эта мразь?! В данную минуту он гонит самогонку вот в этом доме! Вы из милиции - арестуйте его! Посадите в тюрьму, хотя он и мой родной брат!
– Ну, что уж вы так - брата.
– мягко укорил Валентин.
– Он сильно пьян? Мне с ним поговорить надо.
– С ним - говорить? Да это уже не человек.! Он хуже свиньи!
– она принялась охлопывать себя по бокам, вернее по карманам костюма, заглянула в сумку и едва не заплакала.
– Я сигареты там оставила!
– Пойдемте к моей машине, я вам подарю пачку.
Она глянула на Валентина с жестким подозрением, но, видимо, была лютой курильщицей, жить без табака не могла и пошла за ним, всё ещё всхлипывая. Валентин открыл правую дверцу машины и сказал.
– Посидите, покурите, успокойтесь. Если хотите, у меня есть коньяк. Вам, я думаю, глоток не помешает.
– И всё то вы знаете!
– с остатками неприязни к своему брату ответила она.
– Немножко выпить можно. Вы из Москвы, да?
– Да.