Бандитский спецназ
Шрифт:
Собственно говоря, подобное с Николаем бывало уже не раз. Иногда его вдруг охватывало непреодолимое желание помочь кому-нибудь, спасти человека, попавшего в беду. И никогда прежде ни до чего хорошего подобный альтруизм Николая не доводил.
Сейчас же неприятности Щукину были нужны меньше всего. Он приехал в Москву по важному делу и собирался довести его до конца. Поэтому никакие зеленоглазые страдалицы не могли сбить его с пути. Досадуя на себя за проявленную слабость, пусть даже только в чувствах, Николай попытался выбросить из головы все мысли о дочке покойного Лимона. Когда он наконец
Лариса не спала. Она не устроила ему никаких разборок и сцен, а просто бросилась в объятия, прося прощения за то, что обиделась на Щукина пару часов назад. Николай великодушно простил ее и даже попытался казаться веселым. Но от беззащитной преданности подруги на душе у Щукина вновь стало противно.
Он поморщился и, отправив подругу в спальню, принял холодный душ, пытаясь таким способом выгнать из головы мысли. Но тут же встал вопрос о том, что бы он делал, если бы его подруга оказалась сейчас в том же положении, что и дочка Лимона?
Николай не знал ответа. Единственным принципом, которым он пользовался в жизни, было расхожее утверждение о том, что цель оправдывает средства. Щукин мог, не задумываясь, перешагнуть через кого угодно, если этот человек мешал осуществлению его планов. Но зеленоглазая малолетка чем-то зацепила его. Он чувствовал, что настоятельная потребность спасти девушку с каждой минутой становится все сильнее и сильнее, превращаясь в идею фикс.
Впрочем, борьба между здравым смыслом и эмоциями, происходившая в его душе, никак не отражалась на лице Николая. Он был с Ларисой приветлив и весел. Николай даже смог быть таким же, как обычно, страстным, когда они с Ларисой решили заняться любовью. Таким, да не совсем. И девушка это почувствовала.
– Колюшка, что-то не так? – поинтересовалась она, когда отбушевали страсти.
– Ты о чем? – Щукин сделал вид, что не понял вопроса.
– Ты сегодня какой-то не такой в постели, – ответила Лариса, заглядывая любимому в лицо. – Что-то случилось нехорошее?
– Да нет, все в порядке. – Николай изобразил на лице улыбку, именуемую голливудской. – Просто устал немного. Слишком жаркий у меня выдался денек.
– А ты не у женщины был? – мертвым голосом поинтересовалась девушка, пристально вглядываясь Щукину в глаза.
Николая едва не передернуло. Как она смогла почувствовать, как сумела догадаться, что, занимаясь с ней любовью, он думал совсем о другой? О той, которая может и не узнать никогда, что такое руки любимого и любящего человека. О той, на глазах у которой убили отца – пусть и бандита, но отца! – а затем сделали рабыней, лишив даже малейшей возможности на спасение.
Щукин негромко рассмеялся и поцеловал Ларису в переносицу. Это почему-то подействовало на нее сильнее всяких слов. Девушка фыркнула, как кошка, и уткнулась прелестным носиком в плечо Николая. Щукин принялся поглаживать ее по голове, нежно перебирая волосы пальцами. Через десять минут Лариса уже спала. Щукин осторожно слез с кровати и, прихватив по пути пачку сигарет, прошел на кухню.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Утром о зеленоглазой куколке, доставшейся Дыбину в качестве трофея после убийства Лимона, Щукин почти
Щукин влез в это дело совершенно случайно. Чуть больше недели назад он вернулся в свой родной город из очередной поездки. Он довольно редко бывал тут, хотя и имел собственную квартиру и небольшую мелкооптовую фирму, для руководства которой нанял человека на должность исполнительного директора.
Вот и в этот раз Щукин только день пробыл в офисе своей фирмы, мельком проверив то, как идут дела. Исполнительный директор в целом справлялся со своими обязанностями. И хотя оптовая фирма приносила Щукину не так уж много прибыли, претензий к ее руководству у него не было.
Чаще всего Николай занимался делами, мало связанными с оптовой торговлей. Как, например, это дело с иконами. О нем Щукин услышал случайно, когда разговаривал со своим давним знакомым – Комаром. Некогда зэком из одного с Николаем отряда, а ныне кладезем информации, касающейся преступного мира города и связанной с ним коммерции.
Щукин почти всегда заглядывал к Комару, когда оказывался в родном городке. Он старался поддерживать хорошие отношения с бывшим зэком потому, что придерживался избитого правила – «кто владеет информацией, тот правит миром».
Именно от Комара Николай и услышал, что некий бизнесмен проявляет интерес к двум редким иконам работы Рублева, которые совсем недавно случайно нашли этнографы в одном из древних архангельских монастырей. Как туда попали иконы, никто не знал. Впрочем, осталось тайной, покрытой мраком, и то, куда они исчезли после обнаружения. Известно было лишь то, что обе иконы каким-то образом оказались в Москве. Они стоили пятьдесят тысяч долларов, и бизнесмен горел желанием заполучить их в свою коллекцию.
Несколько дней Щукин пробыл в городе, наводя справки о бизнесмене, интересующемся иконами.
Щукин побывал в тех местах, где проводили свободное время финансовые воротилы. Заводил с ними знакомства и незаметно вытягивал из бизнесменов сведения о человеке, интересующемся иконами. Когда же решил, что информации вполне достаточно, организовал как бы случайную встречу с ним.
Серову, так звали бизнесмена-коллекционера, было все равно, кто именно найдет иконы и поможет ему приобрести их. Поэтому он легко согласился с предложением Щукина. Но условие свое тоже выдвинул. Серов согласился пока не подключать кого-то еще для поиска икон, но заявил, что если через неделю Николай их не найдет, то он обратится к другому специалисту. Поэтому Щукину пришлось срочно отправляться в Москву…
В общем, от вчерашних душевных переживаний на сердце Щукина остался лишь легкий налет сожаления, смешанного с отвращением. Сожаления от того, что смазливой малолетке наверняка придется испытать на собственной шкуре все тяжести жизни путаны. А отвращения от того, что Дыбин смог так гнусно обойтись с дочерью уже поверженного врага.
Прихлебывая лично сваренный кофе, Николай окончательно выбросил все мрачные мысли из головы. Он наслаждался зрелищем того, как Лариса в полупрозрачном халатике хлопочет на кухне, пытаясь соорудить на сковородке нехитрый омлет.