Бандит с Черных Гор
Шрифт:
– Может, некоторые люди и находятся под покровительством закона, – прервал его Дюк, – но мне в Хвилер-Сити нечего ожидать праведного суда. Здесь пытались повесить меня за убийство Мартина. Сейчас меня обвиняют в том, что я застрелил немощного старика, который нанял меня на службу телохранителем! Есть в этом хоть доля здравого смысла, а, доктор? Разве хоть раз за всю свою жизнь я связывался с человеком, у которого не было ни одного шанса победить меня? Хоть раз в жизни я ударил хоть одного старика? Был ли хоть один случай, когда я выхватывал револьвер, лишив противника возможности сделать то же самое в то же время?
Доктор,
– Это звучит совершенно искренно, – пробормотал он. – Выйдите и повторите все это людям в коридоре. Они поверят вам. Ваша искренность подействует на них!
– Они повесят меня, – возразил Дюк. – Они повесят меня, не дожидаясь, пока я открою рот. Уходите, доктор.
– Джон, – произнес доктор, – я тут погорячился и наболтал лишнего…
– Я обо всем забью, доктор. Все в полном порядке, док!
Они пожали друг другу руки. Доктор был сильно растроган.
– Это дело просто необходимо решить в течение часа, не позже. Я ухожу, чтобы показать им Дюка с той стороны, с какой они его совершенно не знают!
– Спасибо, док. Но не успеют пролететь эти шестьдесят минут, и вы услышите обо мне столько ужасных вещей, что у вас голова кругом пойдет. С Богом, доктор!
22. ПОБЕГ И ПОГОНЯ
Оглушительные восторженные крики раздались на улице, когда там появился доктор. Дюк видел, как на противоположной стороне улицы люди высовываются из окон и рукоплещут герою. Потом наступила тишина. Присев у подоконника, Дюк слышал, как доктор красноречиво расписывает человека, осажденного в номере гостиницы вооруженной толпой.
Но, когда он завершил свою пламенную речь требованием обеспечить Дюку справедливое обхождение при разборе дела, его голос перекрыли негодующие вопли.
– Доктор, он разыграл перед вами настоящий театр! – убежденно орали люди. – Он хотел, чтобы именно вы заступились за него перед нами. Он только потому и отпустил вас, что сумел нафаршировать вашу голову сентиментальными байками, которым грош цена…
Доктор пытался протестовать трагическим голосом, но девятый вал негодования полностью заглушил его слова, и Дюк, присевший на корточки у подоконника, согласно кивал головой, потому что не ошибся в своих предположениях. И вдруг пуля, пробив тонкую деревянную стенку, пронеслась в каком-нибудь дюйме от его головы и впилась в противоположную стенку. Его заметил один из тех мужчин, что торчали в окнах напротив.
Он отступил в центр комнаты, где и сел на пол, скрестив ноги. Ему предстояло продержаться здесь длинный день, вечер и ночь. Со своего места он прекрасно слышал, как перед гостиницей собирается все больше людей. Возбуждающее известие о трагических событиях уже давно перешагнуло границы городка. Слетелись обитатели ближних ранчо и переполнили город. Со всех сторон сотни глаз были обращены на гостиницу. Руки, сжимавшие тысячи ружей, ждали, когда их стиснут в знак благодарности за ликвидацию гнусного преступника Джона Морроу.
Дюк стащил с кровати матрац, расстелил его посреди комнаты и прилег. Вряд ли кто отважится напасть на него уже в первые часы долгой осады. Он закрыл глаза и погрузился в глубокий сон. Не в первый раз случалось ему дремать в минуты смертельной опасности. Он отлично знал, что подсознание бодрствует
Когда он проснулся, на улице было уже темно. Он проспал остаток дня и весь вечер. Дюк достал часы и посмотрел на циферблат, повернув его в сторону только что взошедшей луны. Был час пополуночи. Это выглядело невероятным, но он проспал не меньше семи-восьми часов. Сейчас он был свеж, полон сил – словом, был готов к самой отчаянной борьбе за жизнь. Он едва ощущал последствия раны, которая днем раньше свалила его в Черных горах.
Дюк на четвереньках подобрался к окну и тихо, словно тень, выглянул на улицу. Не было никакого сомнения в том, что граждане Хвилер-Сити восприняли игру совершенно серьезно. Под крышей веранды не умолкали сдержанные, но гневные голоса. На крыше противоположного дома рядом с очертаниями дымохода виднелась тень человека с ружьем в руках. Естественно, много еще было таких бдительных стражей, которых он просто не мог заметить, потому что они попрятались по окрестным ямам и канавам. Первая его надежда – на быстрые ноги – растаяла, словно мыльный пузырь на ярком солнце. Он рассчитывал, что сумеет пробиться на улицу через окно и быстрым, неожиданным рывком обретет в предрассветные часы свободу.
Теперь он убедился, что на любой скорости не сумеет уйти от огромного количества опытных стрелков. Люди, бьющие белку в прыжке с дерева на дерево, без особого труда сумеют изрешетить взрослого человека, бегущего в свете полной луны. Так что окно, как направление побега, полностью исключалось.
Но что-то следовало предпринять уже нынешней ночью. Его уже начинала мучить жажда, рана опять разболелась, а через двадцать четыре часа дела будут обстоять еще серьезнее: он ослабеет еще больше, и трудно будет сделать решительный шаг к свободе.
Следовало найти другой выход. Он мог пробить одну из двух внутренних стен номера, мог выломать пол или потолок. Конечно, глупо рассчитывать на двери, потому что в коридоре не смолкали голоса стражников, неутомимо прохаживавшихся взад и вперед.
Дюк внимательно осмотрел стены и потолок. Возможность прорваться в этом направлении была ничтожна. Тем более что в соседних двух номерах наверняка сидели вооруженные люди. Конечно, охотники за преступником расположились этажом выше и этажом ниже – уж чего-чего, а желающих подстрелить такую дичь в Хвилер-Сити было более чем достаточно, тем более что стрелять пришлось бы во имя закона и правопорядка!
Вдруг его осенила прекрасная идея, и он бодро подобрался к дверям. Мысль об этом просто не могла прийти ему в голову раньше именно потому, что об этом даже не хотелось думать. Наверняка точно так же думали и сторожа и потому выставили пост напротив дверей, скорее всего, просто так, на всякий случай, – только сумасшедшему могла прийти в голову идея просто открыть дверь и выйти.
Дюк попробовал повернуть ключ. Замок был либо совсем новый, либо его недавно смазывали, и язычок абсолютно бесшумно вернулся в исходное положение. Он выпрямился, затянул потуже пояс и собрался было снять ботинки, но в последний момент передумал, сочтя это ненужной роскошью: если удастся пробиться наружу, то они понадобятся ему на улице, чтобы защитить ноги от острых каменьев.