Банда Тэккера
Шрифт:
Вскоре после того как Иган занял свой пост, в дом, за которым он следил, вошел Мюррей, неся в руках черную металлическую коробку с завтраком. Коробка с завтраком и выдала его. Без нее он мог бы сойти за агента какой-нибудь фирмы или сборщика квартирной платы. «Вот один из них», — решил Иган. Вслед за Мюрреем появилась Делила и одна из сборщиц-испанок, которая несла коричневые пакетики с фруктами и сэндвичами. «Ну, это будет одно удовольствие, — подумал Иган, — преступники, вместо воровского инструмента, запаслись завтраками».
Красота Делилы раздражала
— Но это же невообразимо! — Ее негромкий, нежный голосок прозвучал по тихой улице, как музыка.
«Тоже из себя что-то корчит, — возмутился Иган. — „Неваабазимо“. Ее интеллигентный вид также казался ему дерзостью. „Неваабазимо! Неваабазимо!“ — кипел он. — „Ваабазите, как Неваабазимо, эх, ты, воображала!“
Враждебность Игана к Делиле не была врожденной. Если на то пошло, он даже любил кофейный цвет кожи. Тем не менее эта враждебность, из-за сложного комплекса чувств, воспитанных в нем обществом, в котором он работал, стала почти инстинктивной и никогда не вызывала в нем никаких сомнений.
Подъехал автобус, и он записал в своей книжке: «Особа женского пола, низенькая, толстая, в сопровождении негритянки высокого роста, цвета мокко, ваабазите!» Водитель автобуса выпрямился. Кондуктор застыл на подножке. Иган вычеркнул «ваабазите», написал «шлюха» и ухмыльнулся.
Когда Иган поднял голову, то увидел в нескольких шагах от подозрительного дома Бауера, таращившего на него глаза. Бауер словно окаменел. Иган не успел составить о нем мнения. Едва он взглянул на него, как позади себя услышал быстро приближающиеся шаги, и обернулся. Низенькая, тучная, совсем черная негритянка мчалась к нему со всех ног.
— Вы автобусная компания, мистер? — спросила она еще на ходу. — Правда?
Иган чуть не расхохотался. До чего она боялась его упустить. Она остановилась перед ним, и ему показалось, что сразу стало тихо, словно ветер улегся.
— Да, мэм, — ответил Иган, — не сомневайтесь. Вам, что, желательно купить автобус?
— Ничего нет смешного. — Она тряхнула головой. Глаза ее так налились кровью, что их трудно было отличить от кожи. — Я имею важную жалобу, и нечего тут смеяться.
Иган уголком глаза заметил, что Бауер все еще стоит на прежнем месте и напряженно прислушивается к разговору.
— Я вовсе не смеюсь, — сказал он.
— Мои деньги не хуже других. Мои деньги такого же цвета, как ваши.
— Совершенно справедливо, мэм. Вы на это и жалуетесь?
— Если вы автобусная компания, зачем вы со мной так говорите, смеетесь и нахальничаете? Я ничего такого не сделала, чтобы надо мной смеяться только потому, что вы очень белый.
Бауер нерешительно приближался
— Я не смеюсь, сестричка, — сказал Иган. — Я бы рад выслушать вашу претензию, но пока от вас ничего не слышу. В чем дело? Я вас слушаю. У нас так заведено: прислушиваться к жалобам, а потом исправлять все, что плохо.
Женщина вдруг оробела.
— У меня болят ноги, — сказала она. — Я всегда езжу на автобусе. Даже когда пройти всего два шага, плачу десять центов. Я хорошая пассажирка автобуса.
Бауер подошел вплотную. Вобрав голову в плечи, скосив глаза и дрожа всем телом, он напряженно прислушивался.
— Что вам нужно? — спросил его Иган.
— Вы от автобусной компании? — Бауер говорил тонким, срывающимся голосом.
— Именно, — отрезал Иган. — Что вам нужно?
— Кому… мне? — Лицо Бауера задергалось от резкого окрика Игана. — Мне? Я тоже пользуюсь автобусом каждый день, два раза в день, а обслуживание… Вот об этом я и хотел вам сказать.
— Станьте в очередь. Вот за этой дамой, она пришла первая. Скажете после нее. — Иган повернулся к женщине с любезной улыбкой.
— Я живу тут рядом, за углом, — начала она. — Вон где я живу, — и она показала пальцем. — Когда я уезжаю из дому, мне неважно, где остановка. Тут под гору. Я и под гору не могу ходить, как все, но все-таки это не то, что в гору. Но когда я еду обратно, мне почти всю дорогу до дому нужно идти в гору, а я не могу, у меня ноги болят. Разве это справедливо, мистер, я плачу десять центов, еду всего два квартала, а потом должна идти целый квартал пешком, да еще в гору. Это несправедливо.
Иган смотрел на нее с сочувствием. Этой негритянки ему бояться нечего, это не то, что Делила. Эта необразованная. Она не пыталась сбросить с себя бремя белого человека, она позволила ему раздавить себя.
— Видите, где автобус останавливается, когда едет назад, вон на том углу. — Она показала пальцем под гору, и Иган с Бауером посмотрели в ту сторону. — Видите? Я должна пройти целый квартал вверх. А мои ноги? А если я проеду дальше, остановка вон там, на горе. — Она снова показала пальцем, и снова мужчины посмотрели в ту сторону. — Тогда мне идти под гору, но это почти два квартала, а я не могу так далеко ходить, у меня ноги болят.
— Как я вас понимаю, мэм, — сказал Иган, — вы хотите, чтобы мы перенесли остановку?
— Ну, да. Я говорила водителю, почему он не может остановиться на этом углу, а не на том, чтобы мне с моими ногами не ходить в гору. Я говорила ему, у меня ноги болят, мне и стоять-то трудно, не то что ходить. Знаете, что он мне ответил, ваш водитель? Знаете? «Струкция» — говорит. Только и всего. Тогда я ему говорю — почему он не может остановить и тут и там? Пусть делает остановку, как всегда, а потом на углу, где я живу. Знаете, что он мне ответил, ваш водитель? «Струкция». — Она взглянула на Игана и сердито замотала головой, — «Струкция», говорит, нельзя останавливаться, где нет остановки. Какое он имеет право так говорить? Только потому, что я чернее его?