Банда Тэккера

Уолферт Айра

Тэккер внимательно выслушивал то, что ему говорили, обдумывал и тут же переходил к другому вопросу, делая быстрое движение — иной раз рукой, иной раз всем телом. Его мысли, по-видимому, были заняты только деньгами или тем, что имело отношение к деньгам, и, когда Уилок пытался оживить неприятную процедуру шуткой, Тэккер смотрел на него недоуменным взглядом, словно не понимал, что он говорит. Тэккер был бизнесменом до мозга костей. У него был живой, цепкий ум, способность сосредоточить свои мысли на одном предмете, когда это нужно, известная доля уверенности в себе, — достаточная, чтобы быть хладнокровным и расчетливым в схватке, но слишком малая, чтобы притупить его алчность, его всепоглощающую жажду денег. А главное, в нем было то, что порождается неуверенностью и ее неизбежным спутником —

страхом: неспособность видеть в людях живых людей, а не просто препятствие на своем пути или средство добиться цели. Именно в силу этого он действовал так, как было нужно, чтобы достичь того, чего он достиг. К немалому изумлению Лео, Тэккер, казалось, не придавал значения преуменьшенной сумме наличного капитала.

— И давно вы ведете дело с таким ничтожным фондом? — спросил он.

— Да несколько месяцев, — ответил Лео. — Раньше я имел больше, но…

— И с таким капиталом можно вести дело?

— Трудновато, конечно, но так или иначе, до сегодняшнего дня я держался.

— Так. — Тэккер взглянул на лежавший перед ним блокнот. — Мне ясно одно — я покупаю обанкротившееся дело с дефицитом в 38000 долларов. Теперь мы сделаем так: две трети — мои, одна треть — ваша. Джо входит в дело вместе с вами, чтобы обеспечить моему синдикату две трети. — Лео хотел было запротестовать, но Тэккер поднял руку. — Дайте мне договорить, а потом вы скажете! — прикрикнул он. — Не будем тратить время на лишние споры. 38000 долларов, которые я вкладываю в дело, должны быть возвращены мне из прибыли. На дело накладывается предварительный арест до выплаты долга из расчета 6 процентов годовых плюс премия в 2000 долларов за предоставление займа. Долг выплачивается еженедельно — сколько именно в неделю, это мы обсудим. Исходя из тех сведений, что вы мне дали, и учитывая сокращение расходов, я полагал бы, что это должно составить примерно 1000 долларов в неделю, но я готов уступить и не потребую больше того, что дело в состоянии выдержать.

— Вы хотите, чтобы я был с вами откровенен, мистер Тэккер? — спросил Лео.

— Вот именно — все начистоту.

— В таком случае я могу только сказать, что считаю это самым собачьим предложением, которое я когда-либо в жизни слышал. — Он замолчал и оглянулся на остальных, и Тэккер спросил, все ли это, что он имеет сказать?

— Нет, — сказал Лео. — Не все. Во-первых, 2000 долларов премии за заем в 38000 долларов уже само по себе достаточное свинство, но еженедельное погашение долга и к тому же еще из 6 процентов? Это выходит 24 процента, 30 процентов, черт его знает, сколько, вроде тех ссудных касс, которые дают деньги в долг беднякам, а те должны платить им каждую неделю из своего жалования. Где это видано, чтобы коммерсант выплачивал долг, как бедняк, из своего жалованья? Разве так дела делают?

— Вы кончили? — спросил Тэккер, когда Лео умолк.

— Нет, не кончил. Во-вторых, что это за нелепость — компаньон вкладывает капитал только для того, чтобы завладеть делом, а потом выкачивать весь капитал обратно?

Тэккер равнодушно посмотрел на него.

— Капитала я не вкладываю, — сказал он. — Я предоставляю аппарат.

— Я понимаю это так, — сказал Лео. — Вы даром забираете мой банк, и вам кажется, что вы поступаете необыкновенно великодушно, возвращая мне одну треть доходов за то, что я буду на вас работать.

— Одну минутку, — Уилок наклонился вперед. — Поскольку я могу судить, у вас нет никакого банка.

Лео испуганно к нему обернулся.

— Вы меня на пушку не возьмете! — крикнул он.

— Тише, — сказал Тэккер. — Прошу прекратить препирательства. И вас, — он повернулся к Уилоку, — и вас, — он повернулся к Лео. — Если мы с вами, мистер Минч, хотим установить монополию в лотерейном бизнесе, мы должны с самого начала поставить его на широкую ногу. Прежде всего мы сократим накладные расходы. Сколько у вас на это уходило в среднем? — Он взглянул на пометки в блокноте. За предыдущий год Лео уплатил свыше 40000 долларов адвокатам и поручителям для выкупа арестованных сборщиков и около 15000 за услуги полиции. — Здесь у вас записано 55000 долларов, — сказал Тэккер. — Это мы срежем в первую очередь. Все эти расходы мы возьмем на себя. Должны взять

на себя. Мы не будем брать денег из вашего кармана. Объединение будет само все оплачивать из тех сумм, которые мы сэкономим на ваших расходах. — Когда мы заберем все в свои руки, мы поставим наше предприятие на прочную деловую базу. Взять хотя бы все эти недоборы, недостачи или как они у вас там называются? Со всей этой ерундой мы покончим раз и навсегда. Все контролеры и сборщики будут работать, а если они не хотят выкладывать деньги — скатертью дорога. Некому будет зазывать их к себе. Еще один пример: я полагаю, что 30 процентов комиссионных слишком много, обойдутся меньшим. Ну и все прочее в таком же роде. Одному вам этого не сделать. Я думаю, что и выигрыш можно сократить с 600 на 1 до 500 на 1, чтобы нам было посвободней с деньгами. Но для этого нужен аппарат, который держал бы все в руках, — это и есть мой вклад в дело. Посмотрите на ваши цифры — теперь доход, несомненно, возрастет, так как игроки будут знать, что дело поставлено на прочную основу, — и вы увидите, что после сокращения расходов одна треть дохода будет куда больше, чем весь ваш доход, пока вы вели дело один, имея против себя кучу конкурентов.

— Мы справлялись до сих пор, — сказал Лео. — Дела шли недурно без всякой монополии.

— А теперь они пойдут еще лучше. Пока 38000 долларов, плюс 6 процентов годовых и плюс 2000 долларов премии не будут покрыты, больших доходов для вас, конечно, не предвидится. Это я понимаю. Вы можете получать 75 долларов в неделю за счет вашей трети. Разницу мы будем учитывать поквартально.

— Но мне нужно больше, чтобы прожить, — воскликнул Лео. — При моих расходах мне необходимо иметь 100—120 долларов в неделю.

— Вы получите их из прибылей при первом перерасчете. А пока 75 долларов вполне достаточно.

— Нет, мистер Тэккер, вам меня на эту удочку не поймать. Я не маленький. Вы хотите свести наш спор на препирательство из-за пустяков, потом вы уступите, и все дело будет решено. Нет, сэр, не выйдет.

— Я не собираюсь ловить вас на удочку, — сказал Тэккер. — Если вы не хотите входить в синдикат, не надо. Попробуйте вести дело на свой страх и риск. Ваша воля.

— Мне нужно 120 долларов в неделю, на меньшее я не проживу, — сказал Лео. — И, кроме того, я считаю, что вы должны вложить наличный капитал.

Они спорили долго. Уилок все пил. Потом он встал и со стаканом в руке неторопливой, слегка развинченной походкой направился в соседнюю комнату, где миссис Тэккер и Макгинес слушали радио. Тэккер посмотрел ему вслед. Лицо его стало озабоченным. Джо спорил, отстаивая интересы брата. Тэккер вдруг покачал головой.

— Этот мальчишка когда-нибудь доконает себя, если будет так хлестать виски, — негромко проговорил он.

— Может быть, пора венок заказывать? — сказал Джо.

— Я давно замечаю, что ты его недолюбливаешь, — сказал Тэккер.

— Мы отлично ладим друг с другом.

— И хорошо делаете, если хотите работать у меня.

— Все будет в порядке. Его дело — кляузы, мое — бизнес, и все идет как по маслу.

Тэккер снова покачал головой.

— Я хочу, чтобы работа шла дружно. — Он повернулся к Лео. — Хорошо, пусть будет 100. 100 долларов еженедельно в счет вашей доли. Ладно, к черту! — Он поднял голову. — Генри! — крикнул он. — Эй, Генри!

Лео внезапно понял, что все произошло именно так, как он ожидал. Быть может, он даже хотел, чтобы так произошло. Быть может, оба они — и он и Тэккер — хотели этого. Так или иначе, дело кончено. Они спорили по пустякам, потом Тэккер уступил, и все было кончено. Дело Лео перешло в руки Тэккера.

«Вот это, называется, обработал», — подумал Лео. Но как только он попытался распутать клубок всего разговора с Тэккером, у него голова пошла кругом.

Уилок не спеша вошел в комнату.

— Иду, — сказал он. — Иду, начиненный тостами. — Он высоко поднял стакан, который все еще держал в руке. — Начиненный тостами, — повторил он. — Выпьем за успех, за деньги, за большие деньги, за все, что нам испокон веку веселит сердце, за успех, за то, чтобы было побольше денег, побольше женщин. — Он улыбался. В лице его после разговора с Эдной была какая-то размягченность; он подошел к столу и стал наливать виски.