Банда 7

Пронин Виктор Алексеевич

— Не побоялся. Во-первых, потому что он бандюга, каких свет не видел, а во-вторых, я бумагу подписал у нотариуса.

— Какую бумагу?

— Что на самом деле эта квартира принадлежит ему, а не мне.

— А квартира, которую ты сейчас ремонтируешь? На кого записана? Тоже на тебя?

— Нет, на меня нельзя. Тогда это будет уже вторая моя квартира, и платить придется по полной программе.

— На кого же она записана?

— Не знаю. Может, на Игоря, может, еще на кого... Мы с ним об этом не говорили.

В этот момент в кармане Величковского

запищал мобильный телефон. Он хотел было тут же вынуть его, но Пафнутьев с неожиданной ловкостью выскочил из-за стола и успел перехватить руку Величковского.

— О том, что ты здесь, ни слова! Ясно?

— А где же я?

— Скажи, что в той квартире, что ремонт продолжается.

— А если звонок как раз из квартиры?

— Какой хитрый! — восхитился Пафнутьев. — Тогда скажи, что сидишь возле универмага на скамеечке и ешь мороженое.

— Мороженое я люблю, — кивнул Величковский и нажал наконец кнопочку мобильника. Разговор был совершенно бестолковым.

— Да! — кричал Величковский почему-то радостным голосом: видимо, был польщен проявленным к нему вниманием. — Конечно. Будь спок! — И вдруг осекся — похоже, прозвучал вопрос, касающийся его места пребывания. И Пафнутьев тут же угрожающе показал кулак — дескать, только попробуй скажи, где находишься, только попробуй.

— Так это же самое... На месте! Ну как где, где всегда... Возле универмага. Ну как что... То, что и всегда... Мороженое ем, ванильное. Почему не нормальный голос... Как всегда. Мороженое еще не успел проглотить. Погода? Летная погода. Да ничего я не пудрю... Какой телевизор! Мне сейчас только телевизора не хватает. Хорошо, посмотрю, я всегда эти передачи смотрю... Доложу! Звони вечером, все как есть доложу! Ну, пока.

Сунув мобильник в карман, Величковский ссутулился, уставившись взглядом в пол, и, казалось, забыл и о Пафнутьеве, и о Худолее.

— Кто звонил? — нарушил Пафнутьев молчание. — Игорь?

— Ага, — кивнул Величковский, все еще не отрывая взгляда от пола.

— Как у него там?

— Нормально.

— Погода хорошая?

— Там всегда хорошая погода.

— Южное побережье? — продолжал допытываться Пафнутьев.

— Северное, — неожиданно сказал Величковский.

— Да-а-а? — протянул Пафнутьев, стараясь вложить в это слово как можно больше удивления, может быть, даже потрясенности. И, кажется, добился своего — Величковский вскинул голову, горделиво оглянулся на Худолея: дескать, и ты должен знать, откуда мне иногда звонят. — Северное побережье Италии.

— Рановато он собрался на отдых, там еще холодно, — заметил Пафнутьев.

— А он и не отдыхает.

— Работает?

— Можно и так сказать.

— Девочки?

— С чего вы взяли? — насторожился Величковский.

— Так ты же сам и рассказал, — обращаясь на «ты», Пафнутьев точно рассчитал — доверительность интонации часто срабатывает лучше, чем самые коварные вопросы.

— Надо же... А я и не заметил.

— В квартире рассказал, где мы встретились. Даже на выбор предложил некоторых, — Пафнутьев взял со стола пачку снимков и снова положил их на

место. — Вот эти красавицы... Ты ведь с любой можешь связаться?

— Ну.

— И любая откликнется?

— Еще как!

— Тогда вот что, — Пафнутьев встал из-за стола, решительно подтащил парня к своему стулу, усадил, положил перед ним пачку снимков, ручку. — Садись и пиши! На обороте каждого снимка. Как зовут, куда звонить, где живет... Ну, и так далее.

— А я не помню, — попытался было отвертеться Величковский, но Пафнутьев был неумолим.

— Сам предложил? Сам. Мы твоим девочкам такую жизнь устроим, такой спрос обеспечим... Они будут визжать от счастья. Тебя подарками завалят в знак благодарности.

— Точно? — Губы Величковского медленно расползлись в улыбку, обнажив золотые фиксы. — Может быть, кого-то из них нет в городе...

— Подождем.

— Или не согласятся...

— Уговорим. Ты умеешь уговаривать? Сам говорил, что умеешь. Авось и у нас получится.

— Только это самое, — посерьезнел Величковский. — Не насильничать.

— Ты что, старик?! — вскричал потрясенный Пафнутьев. — Посмотри на меня! Посмотри на Валю! — И он кивнул в сторону Худолея. — А Андрея в машине видел? Ему в кино предлагали сниматься! Может быть, и твои красавицы на экран попадут!

— А что, можно?

— Нужно! — отсек Пафнутьев слабые сомнения Величковского.

— Тогда это... Может, и я в кадре окажусь?

— Да тебе только захотеть!

Дальнейшее происходило в полной тишине. Слышалось только усердное посапывание Величковского. Он вынул из своей сумки маленький блокнотик и, сверяясь с ним, старательно вывел на оборотной стороне снимков имена, фамилии, возле некоторых указал даже телефоны.

— А адреса? — спросил Пафнутьев.

— Зачем вам адреса? Я их и сам не знаю. Все они из Пятихаток. Какие у них там улицы и переулки — понятия не имею. Покажете фотки — вам каждый дорогу поможет найти.

— Известные, значит, девушки?

— В определенных кругах.

— И тебя все знают?

— Меня? — весело удивился Величковский. — Да я только появлюсь — через два часа Пятихатки на ушах! Я у них, как принц на белом коне. Они же не знают, как мне вкалывать приходится, не знают, что ночую где попало, ем где перепадает. Они думают, что я крутой. — Величковский счастливо засмеялся. — Поэтому эти красавицы и липнут ко мне, просят в город их забрать, пристроить где-нибудь! Потому и фотографируются в чем мать родила. Скажешь, ножку поверни — поворачивает, скажешь, чтоб заросли сбрила — тут же!

— Значит, они знают, на какую работу ты пристраиваешь?

— А что ж тут догадываться? Конечно, знают.

— И соглашаются?

— С восторгом! И меня готовы благодарить всем, что у них в наличии имеется.

— Везучий ты мужик! — простонал в своем углу Худолей.

— А я вообще ничего! Никто не жаловался! И на подарки не скуплюсь.

— Лифчики-трусики?

— Думаешь, мало?! Они же в Пятихатках и этого никогда не видят! За коробку конфет лягут с кем угодно, какую угодно позу примут!