Банда 6

Пронин Виктор Алексеевич

— Да, — помолчав, ответил Вохмянин. — Чаще всего именно так — Костя. При чужих людях я его называл по имени-отчеству, а чаще вообще никак не называл, мне не положено было возникать при посторонних, меня как бы и не было.

— Так сколько людей собирается жить в этих хоромах?

— Точно сказать не могу, но все шло к тому, что человек пять, может быть, семь.

— Нормально, — кивнул Пафнутьев, но Вохмянин уловил насмешку в его голосе.

— Знаете, поначалу меня это тоже сбивало с толку, я имею в виду размер дома. Но потом привык

и согласился с Объячевым. Он — человек большой, ему нужен кабинет, нужна спальня. Жене тоже нужна спальня. Он может задержаться в городе, в своем кабинете засидеться с друзьями... Жена должна иметь возможность от всего этого отдохнуть.

— Разумно, — кивнул Пафнутьев.

— Каминный зал — место общего сбора, столовая — сами понимаете. Две-три комнаты нужно всегда иметь для гостей. Согласны?

— Вполне.

— Дальше... Домработница, секретарша, телохранитель... Все должны иметь свой угол.

— Я смотрю, тесновато вам здесь было?

— Случалось — усмехнулся Вохмянин, скривив маленькие свои губки. — С кого начнем?

— С жены, мне кажется, будет уместнее.

— С чьей жены?

— Объячевской. К вашей заглянем попозже. Не возражаете?

— Послушайте, Павел Николаевич... Я правильно назвал ваше имя? Так вот, этот вопрос вы мне не задавайте. Никогда. Потому что я никогда не возражаю. Такая у меня здесь была роль. И я ее хорошо усвоил.

— Вы же сами говорите, что эта роль у вас была... Ее больше нет. Нравится это вам или не нравится.

— Понял, — кивнул Вохмянин. — Вот ее комната.

Пафнутьев подошел к двери, прислушался. Из комнаты доносились стоны, вскрики, хрипы, какие-то причитания. Он недоуменно посмотрел на Вохмянина.

— Кажется, там идет бурная жизнь?

— Порнуху крутит. Она как поддаст, всегда порнуху включает.

— Через два часа после убийства мужа?

— Она смотрела порнуху уже через полчаса после убийства.

— Вам точно известно, когда произошло убийство? — Пафнутьев удивленно посмотрел на своего сопровождающего.

— Ему стало плохо за столом. Он поднялся и сказал, что хочет прилечь. Через час я к нему заглянул. Он был уже мертв.

— Когда Объячев поднялся, все остались за столом?

— Да.

— Кто-нибудь отлучался?

— За этот час отлучались все. Кто-то пошел в туалет, кому-то вдруг приспичило позвонить, кто-то в подвал за бутылкой смотался... И так далее. Ваша задача усложняется, да?

— На то они и задачи, чтобы усложняться. — Пафнутьев снова прислушался, замерев у двери, — стоны, хрипы и бессвязные причитания продолжались. — Как быть? Вдруг некстати окажемся, вдруг она принимает непосредственное участие в этих экранных игрищах? Так тоже бывает...

Вохмянин отодвинул Пафнутьева в сторону и несколько раз громко, вызывающе громко постучал. И, не ожидая ответа, приоткрыв дверь, просунул голову в комнату.

— Разрешите?

— Входи, Вася, — услышал Пафнутьев сипловатый голос и вошел в комнату вслед за Вохмяниным.

Комната

была освещена слабо, только маленькое бра было включено — как раз над небольшим диванчиком, на котором сидела тощеватая женщина в халате. Основной свет шел от большого полыхающего экрана телевизора. Происходящие там события оказались куда круче, чем мог вообразить себе Пафнутьев по тем стонам и хрипам, которые доносились из-за двери. Он поспешно отвернулся от экрана, и женщина заметила это его движение. Не торопясь, она взяла пульт управления и, протянув руку в направлении экрана, выключила телевизор.

— Я вижу, вас несколько смущают эти забавные картинки, — сказала она с хмельной улыбкой.

— Ничуть! — весело ответил Пафнутьев. Его вдруг охватила легкость, он понял эту женщину, понял ее состояние, ее истеричный вызов.

— Снова включить? — спросила она, протянув руку к пульту.

— Чуть попозже, — сказал Пафнутьев. — Все-таки мы с Васей живые люди, да, Вася? — обратился он в Вохмянину, который чувствовал себя куда растеряннее, нежели Пафнутьев. — Возьмем да и потеряем самообладание, да? Нам это запросто — впасть в неистовство, да, Вася?

— Этот товарищ — из милиции, — ответил Вохмянин на немой вопрос Объячевой.

— Из прокуратуры, — поправил Пафнутьев.

— Что же вас всех так взволновало, что вас растревожило? — спросила женщина.

— Ваш муж был заметной фигурой в городе. Мне кажется, это не простое преступление.

— Да? — удивилась женщина. — Надо же... Простите, как вас зовут?

— Павел Николаевич, с вашего позволения, Пафнутьев.

— Пафнутьев? Не слышала.

— А вас, простите?

— Зовите Маргаритой. Хотя по отчеству Анатольевна, но я не люблю свое отчество. Вы в самом деле не хотите, чтобы я включила телевизор? Это «Красная шапочка». Очень милый фильм, наивный такой, даже невинный... Выпить хотите? — она взяла со столика бутылку виски.

— С удовольствием! — неожиданно для себя сказал Пафнутьев, но, когда спохватился, было уже поздно — Маргарита протягивала ему стакан из толстого граненого стекла, на треть наполненный золотистым виски.

«Из дорогих, — заметил Пафнутьев. — Бутылка явно тянет на мою зарплату». Но стакан взял легко, уверенно, даже охотно, чем несколько озадачил Маргариту — у нее, видимо, о работниках прокуратуры было другое представление.

— А ты, Вася? — спросил она у Вохмянина.

— Придется, наверно.

— Конечно, придется, — женщина оживилась — проводить эту ночь в полном одиночестве с бутылкой виски под стоны похотливых жеребиц и жеребцов было достаточно тягостно. — За упокой! — почти весело сказала она. — Царство небесное, мир праху, земля пухом... Ну и все, что полагается в таких случаях.

Пафнутьев выпил виски до дна, чем опять приятно удивил Маргариту, вернул стакан на столик, оглянулся, куда бы присесть.

— Садитесь, — женщина похлопала узкой ладошкой по диванчику рядом с собой.