Банда 5
Шрифт:
— Японец? — восхитился Пафнутьев. — Это просто здорово! Какого цвета?
— Темно-зеленый.
— И все колеса ведущие?
— Все до одного.
— У меня нет такой машины. И никогда не будет.
— Почему же, — улыбнулся гость, уловив в словах Пафнутьева скрытый смысл. — Будет. И для этого достаточно сказать... Да, дескать, хочу джип.
— Не хочу. — Пафнутьев решительно покачал головой. — И не уговаривайте! Нет-нет-нет! Чтобы я владел японским темно-зеленым джипом со всеми четырьмя ведущими колесами?! Ни за что!
— Мне
— Я?! — Пафнутьев откинулся на спинку кресла. — Намекнул?! Нет, что вы! Для намеков надо иметь ум тонкий, изощренный, сообразительный, ум, способный просчитывать варианты на несколько ходов вперед! А я... Мой ум прост, примитивен, прямолинеен. Что вижу, то и пою. Если вы со мной согласны, что погода сегодня хорошая, я тем и счастлив. Со мной редко кто соглашается. Вот вы согласились, и мне уже приятно. Очень рад был повидать вас, познакомиться... Вы производите впечатление хорошего, порядочного человека. Если что понадобится, заходите, всегда буду рад. Только позвоните предварительно, чтобы я успел разбросать текучку и отдаться вам полностью и без остатка. Всего доброго! — Пафнутьев радушно протянул руку.
Но он недооценил своего собеседника. Пафнутьев ожидал растерянность, смущение, но ничего подобного не увидел — гость улыбался понимающе и спокойно.
— Сядьте, пожалуйста, со мной это бывает... Я не знаю банды, которая возникла на подведомственной вам территории. Но если они ведут себя так, я делаю вывод — беспредельщики. Никакие беспредельщики не могут действовать слишком долго. Они обречены. Они, скорее всего, взорвутся сами, изнутри.
— Очень даже может быть, — кивнул Пафнутьев. — Но могут пройти годы, пока произойдет предсказанный вами взрыв.
— Я не знаю о них ничего. Возможно, прибыл какой-то крутой авторитет, и решил заявить о себе. Возможно, недоразумение, хотя это маловероятно. Помимо ребят, расстрелянных в джипе, пропал еще один наш человек, возможно, его похитили...
— Фамилия?
— Видите ли, мне бы не хотелось...
— Фамилия? — твердо повторил Пафнутьев.
— Левтов.
— Его нет. Среди живых его нет.
— Вы уверены?
— Да, — кивнул Пафнутьев. — Мы его найдем, или вы его найдете... Но... Он мертв.
— Вот, значит, как. — Гость помолчал некоторое время, привыкая к новости, которую сообщил Пафнутьев. — Ну что ж, пусть. Но мы не сдаемся, Павел Николаевич. Будем работать. Не откажемся и от вашей помощи.
— Я тоже не откажусь.
— На это я и надеялся. Есть такой адвокат... Илья Ильич Огородников. Запомнили? Если ему зажать яйца дверью, он расскажет много интересного. Он выходил на нас от имени этой банды.
— А почему бы вам самим не заняться? Я ничего не могу зажать дверью, но вы-то можете?
— Если честно... Нет сил. Требуется время на перегруппировку. И потом... Мы не знаем, кто за ним, сколько за ним, кто он есть на самом деле. Нас и было немного, а стало еще меньше. Если подтвердится, что нет и Левтова...
— Уже
— Вы так уверенно об этом говорите... У вас есть труп?
— Нет. Я не могу всего сказать, но здесь вы можете верить. Мне незачем пудрить мозги. Вы поделились, я поделился... Возможно, и в будущем сможете кое-что подкинуть... В долгу не останусь.
— Значит, и Костю хлопнули, — с неподдельной печалью проговорил гость. — Ну что ж, пусть так... Это придаст нам сил. — Гость поднялся. — Я могу вам звонить?
— Да, вполне.
— Вы уверены в своей команде? В этом здании? В вашем ведомстве?
— Да. — Пафнутьев помолчал, повертел в воздухе растопыренной ладонью. — В пределах возможного.
— Про вашу контору мне ничего не известно, но есть основания полагать, что в милиции у этих новеньких завелся свой человек.
— Вы уже к ним обращались?
— Можно и так сказать... Запустили утку... Или, как сейчас говорят, вирус... Решили проверить... Как видите, не отказываемся от контактов с правоохранительными органами.
— Так что утка? — спросил Пафнутьев почти безразлично.
— Крякнула.
— Выходили на Шаланду?
— Не так чтобы впрямую. — Гость помялся, ему, видимо, стоило усилий сдержать себя.
— Так, — кивнул Пафнутьев. — Ну что ж... Телефончик не оставите? Или адресок? — Пафнутьев улыбнулся, понимая, что просьба его невыполнима.
— Позже, Павел Николаевич. — Гость тоже улыбнулся, уже от двери. — Мы немного узнаем друг друга, проникнемся доверием... Чего не бывает в жизни. Глядишь, вам все-таки приглянется темно-зеленый джип японской национальности, а?
— Как знать, как знать. — Не поднимаясь из кресла, Пафнутьев прощально помахал рукой утреннему гостю. Потом взял ручку и написал на листке отрывного календаря: «Илья Ильич Огородников, адвокат». — И за то спасибо, — пробормотал он.
Прошли, миновали времена, когда Шаланда мог сидеть за столом и на пыльной его поверхности рисовать пальцем замысловатые узоры, изображая внутреннее свое состояние — от подавленного, смятенного до восторженно-агрессивного. Перебравшись в кабинет городского начальника, он похудел, стал порывистее, проще говоря, непоседливее. И вовсе не потому, что изменился его характер, ничуть, изменилась криминальная обстановка, и уже не оставалось времени сидеть за столом и водить пальцем по пыли.
Да какая пыль!
По его столу за день проносилось такое количество документов, протоколов, фотографий и прочих криминальных бумаг, что там не то что пыль, там скоро могло вообще исчезнуть лакированное покрытие.
А вот обидчивость в нем осталась, обидчивость и постоянная подозрительность — не разыгрывают ли его, не пытаются ли выставить смешно и позорно. Поэтому доклады и донесения Шаланда выслушивал, как и прежде, внимательно, даже настороженно. И к посторонним присматривался как бы с сомнением, даже к тем, кого знал годы и годы.