Банда - 2
Шрифт:
– Не думай, Паша, об этом. Для тебя бутылка "Абсолюта" всегда найдется. Литровая, матовая, высшего качества... Стоит она немного меньше миллиона, но как приложение к миллиону вполне подойдет.
– Договорились, - кивнул Пафнутьев.
– Значит, если я все правильно понимаю, они тебя прихватили?
– Помнишь, я рассказывал тебе про некого Байрамова?
– Что-то было, - Пафнутьев просветленно взглянул на Халандовского. Что-то ты о нем говорил... Не поделили вы с ним не то магазин, не то пароход...
– Паша, он положил глаз на мой
– Ты в этом уверен?
– Да. Верные люди доложили. Такие вещи невозможно скрыть. Выставят магазин на аукцион... А там уж проще.
– Там же комитет по приватизации, или как он у вас называется?
– Одна банда, Паша. Одна банда. Все, что было до сих пор - детский сад. Игрушки для малых детей.
– Знаю, - кивнул Пафнутьев.
– На собственной шкуре убедился.
– Слышал я о твоих испытаниях, - сочувственно сказал Халандовский.
– А на меня заведено уголовное дело. Я пытался погасить пожар привычными методами, но не получилось. Понимаешь, деньги берут и довольно охотно, но сделать ничего не могут.
– Очевидно, берут деньги не только у тебя?
– Совершенно верно. Байрамов меня перешибает. У него такие деньги, которые даже мне кажутся "большими. И потом, у него не только деньги.
– Что же у него еще?
– Сысцов.
– Это тоже деньги, только большие.
– Я не боец, Паша, - Халандовский впервые твердо и ясно посмотрел Пафнутьеву в глаза.
– Но я и не предатель.
– Не верю!
– Пафнутьев добрался наконец, до рыбы.
– Во что не веришь?
– - В то, что ты не боец. Мне позвонил? Значит, уже поднялся из окопа.
– Да ладно тебе, - Халандовский махнул рукой, но была, появилась в его жесте почти прежняя величавость.
– Ты лучше скажи мне, как быть с деньгами?
– Надо поступить с ними соответствующим образом, - Пафнутьев разлил в стаканы остатки роскошной водки "Абсолют", правда, себе налил поменьше.
– Это как?
– Очень просто. На них написано слово "взятка"?" Написано. Значит, это и есть взятка. Отнесешь и вручишь.
– Тебе?!
– Зачем... Мне этого мало. Анцыферову.
– Не понял?!
– отшатнулся в ужасе Халандовский, но в глазах, в больших, плутоватых глазах вора и пройдохи вспыхнуло слабое сияние понимания.
– Врешь. Все ты понял, - рассмеялся Пафнутьев.
– Врешь!
– радостно повторил он, чувствуя облегчение от принятого решения.
– Ты на три хода раньше меня понимаешь, Аркаша!
– И пойдешь на это?
– И ты тоже.
– Но это очень круто, Паша... Это слишком круто.
– Чего там слишком, - Пафнутьев навертел на вилку тонко срезанный копченый бок какой-то полупрозрачной копченой рыбины.
– По-моему в самый раз. Пришли времена, Аркаша, когда исчезло само понятие - слишком. Нет ничего слишком крутого, слишком жестокого, слишком подлого... Все в самый раз. Ты знаешь, что в древней Греции людей, которые
– Если я правильно понял, ты предлагаешь открыть еще одну бутылочку?
– На этот раз, Аркаша, ты ошибся, - ответил Пафнутьев, поднимаясь. Мне пора. Дело, которое мы с тобой затеяли, требует тщательной подготовки.
– Паша... Неужели выживем?
– А так ли уж это важно?
– выглянул Пафнутьев уже в плаще из прихожей.
– Вообще-то, да, - с трудом поднялся из кресла и Халандовский.
– Я рад, что ты посетил меня, Паша, - церемонно произнес он.
– Ты вселил в меня надежду. Я благодарю судьбу за то, что она подарила мне знакомство с таким человеком, - в голосе Халандовского зазвучали торжественно-трагические нотки.
– Остановись, Аркаша! Заговоришь стихами, а я не выдержу и расплачусь, - засмеялся Пафнутьев.
– Готовься, Аркаша, такие вещи не даются легко. Готовься.
– У меня давно уже все готово, - произнес Халандовский и, сделав в воздухе непонятное движение рукой, протянул Пафнутьеву зажатую в ладони литровую бутылку "Абсолюта".
– Ты должен взять ее хотя бы для того, чтобы я не выпил ее сам, - лукаво произнес Халандовский.
– Действительно...
– пробормотал Пафнутьев.
– Здесь трудно что-либо возразить.
***
Анцыферов парился в сауне с Сысцовым, пил водку на охоте с Кодовым, наверняка встречался с Байрамовым в местах тайных и оттого еще более соблазнительных. Все это давало ему полную уверенность в собственной безопасности, но звериное чутье, отточенное годами сложных игр и игрищ, подсказывало - Пафнутьев вышел на тропу войны. Он и раньше знал, что работать вместе, открыто и доверительно они никогда не смогут, слишком разные люди. Прошли времена, когда Анцыферов в легкомысленном сознании собственного превосходства, относился к Пафнутьеву беззаботно, полагая, что тот никогда не осмелится стать у него на дороге. Но после того, как Пафнутьев побывал у Амона, после того, как ему удалось выскользнуть живым и почти невредимым, Анцыферов насторожился. Он уже знал, что от Пафнутьева каждую секунду можно ожидать действий неожиданных и дерзких, что столь необходимой каждому служащему почтительности в Пафнутьеве явно недостаточно, если она вообще у него есть, эта почтительность.
– Скажи, Павел Николаевич, - обратился Анцыферов к Пафнутьеву, когда тот вошел к нему по какому-то вопросу, - тебе не надоело работать под моим началом?
– А тебе, Леонард?
– Что мне?
– не понял тот.
– Не надоело ли тебе работать под моим присмотром?
– Дерзишь, Паша, - усмехнулся Анцыферов.
– Ну-ну.
– Когда мы общались недавно с нашим общим другом Амоном, - медленно проговорил Пафнутьев, осторожно подбирая слова, - он рассказал мне много забавных вещей... Оказывается, довольно осведомленный человек, этот Амон.