Бальзам Авиценны
Шрифт:
Узник начал нетерпеливо мерить шагами комнату. Кажется, старая тюремная крыса не прочь подзаработать? Прекрасно, лишь бы он сделал, что от него требуется. Если Франциск и молодые люди на свободе, надо написать им и дать подробные инструкции, как действовать для вызволения самого Лоренцо. Сидеть здесь вечно он не собирался, но прекрасно понимал: сегодня встречи с жандармским начальником уже не будет.
Тюремщик вернулся через полтора часа. Он принес хороший обед из ресторана, коробку сигар и дурные вести: ни об отце Франциске, ни о молодых людях ему ничего не удалось
– Еще что-нибудь, синьор?
– услужливо поинтересовался старичок.
– Где жандармский начальник?
– Не знаю, синьор.
– Тюремщик виновато хлюпнул распухшим носом.
– Я человек маленький и стараюсь держаться от начальства подальше.Так спокойнее, синьор.
– Хотите иметь обеспеченную старость?
– пытливо поглядел в его глаза Лоренцо.
– Откройте засов и выведите меня отсюда! Даю сто золотых. Хватит?
– Нужно подумать, синьор, - уклонился от прямого ответа тюремщик и захлопнул оконце, которое во всех тюрьмах мира называли «кормушкой».
Лоренцо сел к столу и заставил себя съесть все до последнего кусочка, хотя совершенно не было аппетита. Потом он закурил сигару и задумался: примет тюремная крыса его предложение или нет? И сколько потребуется времени на размышления этому слезливому церберу: час, сутки, месяц?
Вскоре совсем стемнело, и пришлось лечь спать - в комнате не нашлось ни свечей, ни лампы, и никто не подумал их принести. Лоренцо долго ворочался с боку на бок, пока не забылся. И тут ему вдруг привиделся странный сон. Будто он присутствовал на свадьбе Лючии с каким-то незнакомым высоким симпатичным мужчиной. Храм утопал в цветах, у сияющего золотом алтаря стоял отец Франциск в праздничном облачении, громко звонили колокола...
***
Лоренцо рывком сел на постели и встряхнул головой, пытаясь прогнать остатки сна. В ушах действительно стоял звон - это стучал чайной ложечкой по бутылке с вином его заботливый тюремщик.
– Доброе утро, синьор!
– приветствовал он узника.
– Простите, но здесь свой распорядок и пора вставать! Вот ваш завтрак. Что изволите заказать к обеду?
– Что вы решили?
– забирая у него поднос, ответил вопросом Лоренцо. Неужели тюремная крыса откажется? Ведь для него сто золотых - немыслимые деньги!
– Даже не знаю, синьор, - тяжело вздохнул служитель.
– С одной стороны, дело выгодное, а с другой - у меня почти сорок лет беспорочной службы. И вдруг...
– ...и вдруг вы сможете стать богатым, - прервал его узник.
– Решайтесь! Хотите полторы сотни?
– Надо подумать, синьор, надо подумать, - вновь затянул свое тюремщик.
– Тогда принесите мне перо, чернила и бумагу, - попросил Лоренцо.
– И думайте быстрее, милый мой, думайте! Кстати, что слышно о моих друзьях и не появился ли начальник жандармов?
– Мне нечем порадовать вас, синьор.
– «Кормушка» захлопнулась.
Время до обеда заключенный провел в расхаживании по комнате,
Если тюремная крыса все-таки принесет письменные принадлежности, надо сочинить жалобу королевскому прокурору и письмо к сыну в Рим - пусть он со своей стороны тоже примет необходимые меры для
безопасности Лючии. Конечно, письмо придется написать эзоповым языком, но главное не в этом: лишь бы оно дошло до адресата.
Услышав звук откинувшейся «кормушки», Лоренцо поспешил к двери, но вместо знакомой физиономии со слезящимися глазами увидел пышные черные усы незнакомого жандарма.
– Обед!
– На откидной столик «кормушки» грохнулся поднос с судками.
– А где?..
– Разговаривать запрещено, - отрезал жандарм.
– Могу только принять от вас деньги на ужин.
Пришлось смириться. После обеда Лоренцо завалился с сигарой в зубах на кровать и мрачно размышлял - что могло случиться со старикашкой? Неужели его подвел длинный язык и он по скудоумию с кем-то поделился предложением арестанта? Иначе чем объяснить его отсутствие? Но, может быть, он все-таки появится вечером или, наконец, придет сам начальник этих истуканов?
Тюремщик не появился, и начальник не пришел. Вторую ночь узник провел почти без сна, а утром увидел всё того же черноусого жандарма. Тот молча поставил поднос с завтраком, взял деньги на обед и удалился. Синьор Лоренцо терялся в догадках, что случилось со старым тюремщиком, и мучился неизвестностью - об отце Франциске и телохранителях по-прежнему не было никаких известий.
Утром четвертого дня в комнату неожиданно заявились несколько вооруженных жандармов и цирюльник. Непринужденно болтая о городских новостях, местный Фигаро ловко побрил Лоренцо, поправил прическу и даже старательно почистил щеткой платье и сапоги. Жандармы взирали на происходящее, стоя у двери в мрачном молчании. Когда цирюльник удалился, один из них приказал:
– Следуйте на нами, синьор!
– Позвольте узнать куда?
– спросил арестованный.
– Я хотел бы видеть вашего начальника.
– Вы увидите его, - усмехнулся жандарм.
– Прошу!
Лоренцо вывели из комнаты и под конвоем проводили на второй этаж. Переступив порог кабинета начальника жандармерии, арестант не поверил глазам - за огромным, заваленным бумагами столом с массивным письменным прибором из мрамора и позолоченной бронзы сидел тюремный служитель со слезящимися глазами, которого синьор Лоренцо успел про себя окрестить крысой и мопсом. Только теперь на нем была не потертая форменная тужурка, а офицерский мундир из тонкого сукна с пышными эполетами на плечах.