Балтийский эскорт
Шрифт:
РУКОЮ ОЧЕВИДЦА: "Кроме нескольких специалистов, - писал историк Белого флота инженер-механик лейтенант Николай Кадесников, - личный состав "Китобоя" был списан с корабля, включая и офицеров: лейтенант Моисеев и большая часть команды были переведены в полк Андреевского флага, а мичман Сперанский с частью людей в разгрузочный отдел. Лейтенант Моисеев вскоре погиб на фронте: часть "Андреевского" полка перебежала к красным и выдала им лейтенантов Моисеева и Бока, которые были замучены. Труп Моисеева был вскоре найден белыми, причем оказалось, что лейтенантские погоны были прибиты к плечам
На "Китобой" был набран новый экипаж - из офицеров и добровольцев, а командиром его был назначен лейтенант Оскар Ферсман". Русская Северо-Западная армия откатывалась с Пулковских высот к эстонской границе. Крохотный флот береговой поддержки сухопутных войск возглавлял порт-артурский герой контр-адмирал Владимир Константинович Пилкин. Видя неминуемость военного краха армии Юденича, а вместе с ним и морского мини-ведомства, он велел Ферсману уходить на север, к генералу Миллеру, который еще продолжал противобольшевистскую борьбу.
– Уходите, ради Бога, - напутствовал он командира "Китобоя", - пока эстонцы не захватили тральщик, как они это сделали с "Миклухой" и "Автроилом". Вот вам немного денег… В Копенгагене подкупите топлива и провизии.
– Но у нас нет угля даже для того, чтобы выйти на внешний рейд. Пилкин задумался.
– Будет топливо. Подбирайте верных людей. И не теряйте ни дня.
Вот тут-то Ферсман и сделал предложение лейтенанту Павлинову. Тот мгновенно оценил выбор: Мурман - это не заграница, родная земля. Из Романова-на-Мурмане или даже из Архангельска можно инкогнито пробраться в Питер и забрать семью, увезти ее в безопасное место. Может быть, даже в Крым, где флот по-прежнему стоит под Андреевским флагом… Ферсман набрал себе команду из шестнадцати офицеров. В самый канун побега в Торговую гавань въехала ломовая телега, груженная сырыми поленьями. Адмирал Пилкин сдержал слово: на свои деньги купил воз дров, и "китобойцы" заполнили ими угольную яму.
Все было примерно так, как повторилось потом на "Орле". Дождавшись, когда ночная темень укроет порт, и, разведя с вечера пары, лейтенант Ферсман тайно вывел "Китобой" из Ревельской гавани. По счастью, выход суденышка (бывшего норвежского китобоя) прошел незамеченным.
Вечером назначенного дня Ферсман, проверяя в штурманском столе комплект морских карт, не обнаружил карты Ревельской бухты.
Павлинов, который не успел еще перетащить свои вещи на тральщик, собирался за ними в город.
– Николай Яковлевич, - попросил его Ферсман.
– Надо срочно добыть карту Ревельского залива. Или снять хотя бы кальку. Вы тут здешний старожил. Расстарайтесь, голубчик!
Первым делом Павлинов отправился к контр-адмиралу Пилкину. Тот задумался. Военно-морское управление Северо-Западной армии, которое он возглавлял, носило скорее символический, чем практический, характер. Все, что имело в Ревеле хоть какую-то боевую ценность, давно перешло в руки эстонской администрации. Лишь в Нарове действовала небольшая речная флотилия под командованием бывшего цусимца капитана 1 ранга Д.Д.Тыртова…
– Вот что, любезный… Ступайте-ка вы к Петру Алексеевичу… К капитану 1 ранга Новопашенному.
В Таллинне все рядом. Через полчаса Павлинов с запиской от Пилкина уже переводил на кальку опасные места Таллиннской бухты. Новопашенный, старый полярный волк, знал, куда и на что уходит "Китобой". Он крепко пожал на прощание руку:
– Семь футов вам под киль, попутного ветра и… С Богом!
Теперь оставалось только забрать свои вещи, которые хранились на квартире капитана 1 ранга Политовского. Уже стемнело, когда Павлинов подкатил на извозчике к четырехэтажному доходному дому на улице Тина. Хозяин, командир полка Андреевского флага, находился в Иван-городе, готовя оборонительные позиции на правом берегу Нарвы.
В одной из комнат Политовского хранился небольшой корабельный чемоданчик, в котором Павлинов держал все свои ценности. Ни англичане, ни эстонцы не посмели реквизировать боевые ордена и кортик командира "Спартака". Помимо наград и офицерского клинка в чемоданчике лежали серебряная стопка с эмалевой флюгаркой крейсера "Память Азова", осколок, извлеченный из ноги после обстрела мятежниками таранного баркаса (осколок был вставлен в серебряный ковш с цепочкой) и маленький деревянный складень из Валаамского монастыря.
Павлинов вставил ключ в замочную скважину. Замок не поддавался. Нажал посильнее - крак!
– бороздка ключа застряла в скважине. Он попытался достать ее оставшимся в пальцах штоком… За этим странным занятием его и застал сосед Политовского по площадке - офицер эстонской полиции. Напрасно Павлинов объяснял, что он добрый знакомый хозяина квартиры и что в руках у него вовсе не отмычка, а доверенный ему ключ, который только что сломался… Полицейскому явно не понравился незнакомец в потрепанном платье, ковырявшийся в замке соседа.
– Докуменди…
Его скромный вид на жительство остался на "Китобое" у Ферсмана… Теперь у полицейского офицера не было никаких сомнений, что он задержал квартирного вора. Расстегнул кобуру и велел двигаться в сторону ближайшего участка.
Только утром контр-адмирал Пилкин подтвердил личность Павлинова. Но "Китобой" был уже далеко в море…
В утешение оставалось лишь думать, что злосчастный ключ сломался не сам по себе. Тут опять вмешалась рука судьбы, та самая, что год назад круто развернула на "Спартаке" носовую пушку для рокового выстрела…
Так Павлинов навсегда остался в Таллинне…
Но калька с планом Ревельской бухты, сохраненная в память об утраченном шансе, - она пригодилась! Именно ее передал 17 сентября 1939 года капитану Грудзинскому электрик мебельной фабрики, который долгое время был в моих розысках неустановленным господином РЭМом" - русским эмигрантом… Именно по ней - путеводной бумажке - бежал из Таллиннской гавани "Орел", повторив спустя 20 лет маршрут своего русского предшественника - тральщика "Китобой". Именно ему, "безлошадному капитану", чью судьбу так престранно повторил потом оставшийся в Таллинне командир подводной лодки «Орел» командор-подпоручник Клочковский, выпало стать тем самым герольдом, который принес на «Орел» роковую весть о сталинском вторжении в Польшу.