Баллада о Лорелее
Шрифт:
Сомнения на время отступили, оставив после себя твердую уверенность в том, что действовать иначе попросту невозможно. Однако Катерина прекрасно знала, что они непременно вернутся.
За спиной с тихим шелестом разошлись в сторону двери, и из коридора на пол легла полоска яркого света. Послышался звук тихих аккуратных шагов, заглушаемый мягким напольным покрытием. Катерина не стала оборачиваться, она и так знала, кто нарушил ее уединение. Алекс подошел к саркофагу и встал рядом, не отрывая взгляда от лежащего без движения Алексея.
Некоторое время молчали, потом Алекс спросил:
— Как он?
— По-прежнему. Главное, чтобы не стало хуже.
— Осталось
Катерина молча кивнула.
«Кажется, он нисколько не сомневается в моей способности вернуть Алексея к жизни, — подумала она. — Его вера в могущество инопланетной медицины, судя по всему, ничуть не меньше, чем моя собственная. А возможно, даже и больше. Думаю, что с удовольствием разделила бы с ним эту убежденность, если бы все зависело только от меня.»
Алекс как-то неуверенно огляделся по сторонам, даже не задержав взгляда на красовавшейся в углу экрана Большой Лоре, смущенно откашлялся и, наконец, сказал:
— Кэт, извини… я понимаю, что, скорее всего, не вовремя. Но другого такого случая у нас просто не будет. Нам нужно поговорить.
— О чем? — спросила Катерина, не поворачивая головы. Она прекрасно знала, о чем.
— О твоем похищении. Мне нужно знать во всех подробностях. Надеюсь, ты понимаешь.
«Чего уж тут не понять, — мысленно усмехнулась Катерина. — Безопасник он и есть безопасник. Ему бы только разоблачить вражеские происки, а чувствами обычных людей ради столь серьезной цели можно и пренебречь… Впрочем, я, вероятно, не совсем справедлива. Может получиться так, что от моего рассказа будет зависеть успех или провал нашей миссии. А, возможно, и сама жизнь.»
Она вздохнула и сказала:
— Хорошо. Пойдем, присядем. Не стоя же разговаривать.
Одиночество оказалось безнадежно разрушено. Впрочем, Катерина не сердилась на Алекса. Ее перезагрузка полностью завершилась, и она больше не намеревалась прятаться от людского общества. А Алексу и впрямь следует кое-что рассказать. Тем более, что в процессе лихорадочных сборов и подготовки к отлету с Цереры времени для объяснений так и не нашлось. Катерина сильно подозревала, что его не найдется и в будущем. А значит, если не сейчас…
Они заняли два удобных мягких кресла напротив распахнутых во Вселенную стереоэкранов.
Алекс не торопил, понимая, что собеседнице нужно собраться с мыслями. Катерина некоторое время молчала, разглядывая красно-оранжевый мячик Большой Лоры, а затем снова вздохнула и заговорила.
Сначала вернулись звуки.
Я еще не сознавала, ни что произошло, ни где нахожусь… даже собственное имя почему-то никак не вспоминалось, а в уши уже настойчиво лез низкий ужасающий рык, в котором лишь с невероятным трудом можно было выделить нечто членораздельное.
Уже прогресс.
Поначалу вообще казалось, что бьющий по нервам дикий оглушающий рев не имеет никакого отношения ни к чему человеческому. И только потом как-то сразу, скачком, вдруг стало очевидно, что обрушившаяся на меня басовая какофония, оказывается, не просто набор бессмысленных звуков. Если сделать над собой усилие и прислушаться, то она тут же распадается на отдельные смысловые элементы… назовем их словами. Которые в свою очередь складываются в предложения.
Понятно, что происходит диалог… но вот кого с кем? Я бы сказала, слона с бегемотом, не иначе. Если бы слон с бегемотом умели говорить. Правда, все равно не разобрать ни единого слова. Очень громко и очень тягуче… У-у-у… а-а-а…
Невидимые собеседники словно услышали. Звуки стали потише, а потом и вовсе сошли на нет. Зато их место вдруг заняли резкие непонятные щелчки… будто кто-то вознамерился прогнать надоедливых говорливых животных безжалостными ударами лихого ковбойского бича.
«Ну и черт с ними, пусть проваливают! Плакать точно не буду. Правда, немного любопытно, о чем таком важном могут беседовать слон и бегемот? Не иначе как о погоде… А почему именно здесь?.. Не знаю. А где это — здесь?»
Я попыталась открыть глаза, однако ничего хорошего из этого не вышло. Веки казались налитыми свинцом, и чтобы поднять их, требовалась как минимум помощь рук. Которых я отчего-то не ощущала.
«Ну и ладно, нет рук — значит, и не надо. Была бы голова… Хм… А что, если ее тоже нет? Вот это будет номер… Постой… но я же мыслю, а значит, голова обязательно должна быть. Как же без головы…»
Я снова попыталась пронзить взглядом пространство. И неважно, что веки поднять так и не удалось. Пришло твердое убеждение, что для того, чтобы лицезреть окружающий мир, наличие глаз не так уж обязательно. Очень может быть, у меня их вообще нет.
Перед внутренним взором колыхалась серая с желтыми прожилками муть, невероятно похожая то ли на студень, то ли на густой кисель. И я посередине. Не человек, а некая желеобразная субстанция, наделенная разумом. Таинственным образом я видела себя со стороны, и зрелище аморфного амебообразного существа, зависшего в центре тошнотворно подрагивающей вселенной, почему-то не добавляло оптимизма. Хотя и не особенно печалило. Амеба так амеба. Ни глаз, ни ушей, ни головы… вот и ответ.
Снова басовый рев… Бегемот, насколько я себе представляю. А затем громовые раскаты тяжелого, словно древние пушечные ядра, слоновьего хохота.
Серая тьма перед глазами внезапно заколыхалась и раздалась в стороны, выворачиваясь наружу толстыми желеобразными валами. Внутренности образовавшейся прорехи медленно наливались всеми оттенками синего и зеленого, а затем из глубин провала прямо в лицо глянула белыми бесцветными бельмами ужасающе неприятная тварь, имеющая, впрочем, весьма отдаленное сходство с бегемотом. Такая же тупорылая, похожая на старый башмак, морда… вот только уши немного подкачали… огромные серые лопухи как у африканского слона… Можно подумать, что кто-то шутки ради взял, да и смешал двух совершенно разных животных в одном, добавив немного от себя… Особенно тошнотворными казались ни на что не похожие глаза на двух толстых, словно сарделька, стеблях… мерно покачивающиеся из стороны в сторону независимо друг от друга… Ф-фу, какая гадость!..
Тварь широко разинула гигантскую пасть, украшенную парой тупых клыков, и снова издала тот самый, уже основательно осточертевший, рев.
«Сейчас сожрет,» — внутренне холодея, подумала я.
Заканчивать жизнь в чьем-то желудке было противно. Хотелось зажать руками уши и закрыть глаза. Казалось, если удастся это сделать, то ничего страшного наверняка не случится. Вот только одна беда: ни ушей у меня, ни рук, ни глаз…
Гигантская пасть раскрывалась все шире и шире, словно кошмарная тварь всерьез вознамерилась сожрать не только меня, но и всю доступную взгляду вселенную. Я уже видела дрожащий от вожделения темный провал воистину невероятных размеров глотки, капающую с клыков ядовито-зеленую слюну и вот-вот готовую слизнуть меня длинную розовую лопату языка, всю в крупных полупрозрачных пупырышках…