Балбесы
Шрифт:
— Бог мой, Себастьян, вы такой храбрый, вы такой добрый, нежный и заботливый. Вы мой герой. Хотя ваши руки такие нежные, что я никогда бы и не подумала, что вы простой лесоруб.
Графиня бросилась на шею к своему спасителю.
— Как я могу отблагодарить вас? Мой муж очень богат.
— Благодарю вас, моя прекрасная леди, но я не нуждаюсь в деньгах. Какой блеск золота может сравниться с блеском ваших глаз? Тот, кто увидел солнце, больше не взглянет на светлячка! Мне будет достаточно лишь права поцеловать вашу руку, и я буду помнить этот счастливый момент до конца
— Ах, быть может, вас заинтересует более сильный поцелуй, мой бескорыстный герой?
Графиня крепче обхватила шею Себастьяна-Блонди и поцеловала его губы.
— Вы мой герой! Прекрасный принц и спаситель, такие, какие встречаются лишь в сказках старых нянек, но вот вы предо мной, живой и во плоти. Приходите сегодня вечером ко мне, быть может, я найду для вас куда более интересную и достойную награду.
Блонди подбоченился, взвалив топор на плечо, невзначай демонстрируя упругий бицепс под рубашкой.
— Я готов на всё, ради вас, моя королева.
— Я направляюсь в поместье Анжус, вы знаете, где это?
Блонди изобразил задумчивость.
— Нет, моя добрая госпожа.
— В трёх милях к югу отсюда, не более. Мой муж уехал на охоту и его не будет ещё два дня. Я хотела провести это время в летнем поместье и уже почти была дома, когда на меня напали эти... эти...
Её пухлые розовые губки задрожали и она, казалось, вот-вот расплачется, вспоминая минувший ужас. Блонди отбросил топор и прижал графиню к себе.
— Умоляю вас, не плачьте. Ваши слёзы драгоценны и не стоит проливать их из-за столь грязного отребья, которые сбежали отсюда, как трусливые крысы.
Графиня мужественно сдержала слёзы и прижалась сильнее к Блонди так, что тот почувствовал её грудь под корсетом.
— О, если бы вы были столь добры и отвезли мою карету к поместью, я бы распорядилась одарить вас, накормить и напоить. А вечером, вечером... Вы могли бы посетить меня и, полагаю, я бы сумела найти более достойную награду для вас, мой герой.
— Как же я попаду к вам?
— Я велю садовнику оставить лестницу под моим окном. Второй этаж, крайнее справа окно.
— А собаки? Я очень боюсь собак.
— Я прикажу псарю привязать их и не выпускать на ночь.
— Как вы предусмотрительны, моя императрица, — сказал Блонди, и снова поцеловал графиню.
Блонди открыл глаза. Рядом на подушке, разметав чёрные кудри, мирно похрапывала юная графиня. Старясь шуметь как можно меньше, он вылез из-под одеяла, торопливо оделся. Сапоги связал вместе и перекинул через шею. Оставшись босиком, быстро задвигался по комнате. Сдёрнул с подушки наволочку. Скинул в неё подсвечники, серебряные тарелки, ножи и вилки. В мешок полетели шкатулка с украшениями, колье графини и портрет какой-то старушки, возможно её бабушки, в золотой раме.
Нежно поцеловав графиню на прощание в щёку, Блонди перелез через подоконник, встал на лестницу и торопливо сбежал вниз, скрывшись в ночной темноте.
В трактире его уже дожидались Рыжий и Лысый. Блонди молча высыпал наворованное добро в центр стола и двое подельников набросились
— Несправедливо мы барыши делим, — проворчал Блонди. — Я рискую больше вашего, лезу в самое логово дракона, а выручку мы делим на троих? Возмутительно!
— Э-э-э, друг мой, я бы вас попросил, — сказал Рыжий. — Рискуем мы все в равной степени, я бы даже сказал, что мы с Лысым, даже поболее вашего. Пока вы изображаете героя и спасителя, услаждая свои чресла в спальнях доверчивых графинь, мы притворяемся лихими людьми, бандитами. Что будет, если начнётся заварушка, или шериф внезапно увидит весь этот перфоманс? А? Нас с Лысым повесят, вот что. Повесят, я вам говорю, как псов шелудивых.
Лысый молча кивнул, не отвлекаясь от пересчёта монет и пробуя их поочерёдно на зуб.
— Мы актёры, — продолжал яриться Рыжий. — Настоящие актёры, играющие лучшее представление в жизни, потому что рискуем мы не быть освистанными неблагодарной толпой и не оказаться закиданными гнилыми яблоками, а быть повешенными! Мы играем на подмостках самой жизни!
— Были бы вы настоящими актёрами, не погнали бы вас из театра взашей, — ответил Блонди, сгребая в мешок свою выручку.
— Вы наговариваете на нас, друг мой, возводите напраслину. Нас никто не выгонял мы ушли сами. Ушли в поисках лучшей жизни. В погоне за настоящими деньгами, чтобы служить богине искусства, и принести, возможно, ей наши жизни в дар!
— Просто вы два жалких жадных ублюдка, ага, я понял. Слушайте, вы, актёры, запоминайте текст лучше. Я пока в кустах сидел и дожидался, думал, со смеху помру, когда ты текст забыл. Эээ... бутон, шмутон, как его там... — передразнил Блонди.
— Увольте меня от вашей неуместной критики, друг мой. Обстановка была нервная стрелы буквально свистели у нас над головой, посмотрел бы я как вы справились бы лучше с этим выступлением.
— Ну, я в отличие от вас свою роль отыграл как надо. Пять раз подряд, отыграл, хе-хе, если ты понимаешь, о чём я. Ладно, поболтали и хватит, сколько можно время терять.
Баронесса Бобенброк, как обычно, совершала свой прогулочный выезд на лошадях после воскресной службы. Её небольшая свита из трёх охранников и десятка фрейлин медленно ехала по загородной дороге. Приятная беседа и тёплая летняя погода согревали их, когда из-за грядущего своего рода холма послышался какой-то шум. Когда кавалькада всадников приблизилась к источнику шума, перед баронессой нарисовалась ужасная картина. Молодой и прекрасный блондин был окружён двумя леденящего вида головорезами, высоким рыжим и лысым коротышкой. Прекрасный молодой человек бился как лев, но кровь из рассечённого лба заливала ему глаза и коварные разбойники напали вдвоём на одного. Баронесса вскрикнула в ужасе. Бандиты услышали этот вскрик милосердия и, переглянувшись, бросились бежать. Мужчины, сопровождавшие баронессу, ринулись было в погною, но увы, израненный блондин был так обессилен, что чуть не упал под копыта их лошадей и коварные бандиты успели этим воспользоваться, вскочив на своих кобыл и пустясь прочь, будто трусливые зайцы.