Балаустион
Шрифт:
— В прошлый раз вы наших секли, — ухмыльнулся он, — сегодня отыграемся, клянусь Гераклом.
«Птенцы» Тисамена промолчали.
— Флейтисты, играть! — хрипло рявкнул Басилид. Педоном был одет, по-видимому, в тот же хитон, в котором Леонтиск увидел его в свой первый день в агеле — мешковатый, небрежно подпоясанный, без рукавов. Громадные руки начальника школы были по привычке сложены на груди.
Двое флейтистов из «волчат», сидевшие в ногах «печки», как прозвали скамью для экзекуций ученики агелы, заиграли «Песнь грешника». Экзекуторы заняли места по обе стороны «печки».
— Начинайте, во имя правосудия! — ритуальную фразу произнес ирен Агесилай.
Антикрат вцепился руками в скамью. Леонтиск четко различал его побелевшие ногти. Взвизгнули розги, глухо зашлепали по обнаженному
— Следующий! — рявкнул Агесилай. — Не задерживаться, сосуны!
Один из экзекуторов, Эвном, шагнул вперед, схватил за плечо Леонтиска. Твердые пальцы больно впились в ключицу.
— Убери руки, падаль! — прошипел стоявший за спиной афинянина Пирр. В голосе этом слышалась такая угроза, что Эвном мгновенно отдернул руку, что-то пробормотал одними губами и отступил назад. Леонтиск благодарно поглядел на эномарха, делая шаг к «печке». Пирр ободряюще кивнул: «Держись!» Леонтиск стащил через голову хитон, бросил на камень плаца. Лег на скамью. Она была холодная, тепло Антикратова тела так и не впиталось в нее, слизанное с шершавого камня сырым утренним ветром. Флейты заунывно играли. Было зябко. Передернув плечами, пытаясь изгнать притаившийся в желудке чугунный ком страха, Леонтиск повернул голову и нервно проговорил непослушными чужими губами:
— Начинайте, что ли! Холодно!
У многих на губах расцвели усмешки, даже Агесилай одобрительно искривил губы.
— Во имя правосудия!
Леонтиск не услышал взвизга розги, только в спину над поясницей как будто воткнули горячий гвоздь. Боль прошивала насквозь, отдавалась в затылке, спускалась к крестцу. Закусив зубами кожу на руке, прижавшись щекой к влажному камню, Леонтиск принялся считать удары. «Два… Три… Пять…»
Флейты играли, не переставая…
— Основной упор в обучении делался на физические упражнения, развивающие силу, проворство и выносливость. Много работали с оружием: копьем, мечом и щитом, деревянными, конечно. Метали дротики, камни, мимоходом изучили пращу и лук. Мой уровень как фехтовальщика был много выше среднего, поэтому Пирр устроил так, чтобы я вместе с ним занимался у его учителя, мастера меча Поламаха. Третьим с нами был дерзкий, подвижный как пламя Лих по прозвищу Коршун, он был у Пирра командиром третьей эноматии. За полтора года, проведенные в «птенцах», я досконально изучил лаконскую школу боя, отработал множество техник и приемов, которым обучал нас старина Поламах. То есть это нам, соплякам, он казался стариком, хотя в те поры ему было едва ли сорок. Мне все давалось легко, сказывалась школа афинского наставника, доброго Филострата. Хотя как фехтовальщик он Поламаху и в подметки не годился. Видя, что я стараюсь, Поламах уделял мне побольше времени, чем «волчатам» Пирру и Лиху. Усиленные занятия не замедлили сказаться: я превзошел в искусстве поединка большинство «птенцов» эноматии, в том числе Тисамена, своего декадарха (что его ужасно злило). Возгордившись, я даже сделал несколько попыток побить Лиха, но безуспешно — он был прирожденным мечником, и к тому же превосходил меня в силе и росте. Не менее бесполезно было меряться силой с Пирром. Царевич фехтовал виртуозно и стремительно, и, кроме того, всегда наносил удары с сокрушительной силой, так что даже деревянным мечом мог переломать все кости. Но самое страшное — это выражение его лица, в бою оно подобно лику разгневанного божества и лишает его противников мужества. Среди сверстников Пирр был непобедим. Единственный, кто превосходил сына Павсания в бою на мечах, был декадарх Исад из эноматии Леонида. Но это — случай особый. Сын эфора Фебида, Исад с ранней юности был
— Исад. Я слышала это имя! — наморщила лобик Эльпиника.
— Ну еще бы! — усмехнулся Леонтиск. — Герой двух Немейских игр и Олимпиады, на которой мы с тобой встретились.
— Тогда для меня не было других героев, кроме тебя! — губы девушки тронула укоризненная улыбка.
— Н-да. Кх-м, — опустив глаза, закашлялся юноша. — Я, конечно, тоже ничего, но Исад стоит десяти таких, как я. Как жаль, что он был не в нашей эноматии! По знатности рода и доблести он мог быть эномархом, или даже лохагом, но эти должности достались отпрыскам царских родов, и ему пришлось довольствоваться чином декадарха. Великий мечник! Я не слышал, чтобы кому-то удалось одолеть его в поединке.
— Как же его военачальнику, м-м… да, Леониду, удавалось заставлять его слушаться себя? — удивилась Эльпиника. — Тот, кто превосходит всех, неохотно подчиняется приказам.
— Только не в Спарте, — пожал плечами Леонтиск. — Исад — образцовый, дисциплинированный воин, не было такого, чтобы он хоть в чем-то ослушался высшего по званию. Это проступок, за который в лакедемонской армии любого, даже сына царя, ждет суровая кара: изгнание в мирное время, смерть — в военное. Да и сам Леонид не из тех, кого хочется ослушаться. С юных лет он прославился своим твердым характером, честностью и справедливостью. Кроме того, в его жилах течет кровь Эврипонтидов, ведь он кузен Пирра, сын младшего брата царя Павсания.
— Ты сказал, что этот… Исад, — сын эфина… эфона…
— Эфора.
— Кого? Кто такие эти эфоры? Прости глупую афинскую девушку, плохо разбирающуюся в государственном устройстве спартанцев.
— Ах, полно вам язвить, милая девица! По поводу государственного устройства: Спарта не совсем настоящая монархия, хоть и имеет царей. Абсолютную власть цари имеют только на войне, за пределами Лаконики, а в мирное время их полномочия существенно урезаны двумя другими ветвями власти: герусией и эфориатом.
— Вспомнила! Я даже знаю, это называется — олигархия!
— Точно, власть немногих. Так вот, герусия — это совет старейшин, всего тридцать человек. Два места в герусии по традиции занимают цари, остальные двадцать восемь геронтов — этопатриархи знаменитейших спартанских родов. В руках геронтов — вся законодательная власть. Существует, кроме того,коллегия из пяти эфоров. Они избираются пожизненно из самых достойных и влиятельных граждан,исполняют судебную власть и контролируют деятельность остальных должностных лиц, в том числе и царей. Известны случаи, когда эфоры привлекали царей к суду и облагали их крупными денежными штрафами.
Леонтиск поймал себя на том, что отвечает на одном дыхании, как учителю в агеле, и запнулся. Эльпиника ничего не заметила.
— Великие боги! Какие сложности! — протянула она.
— Да, у нас в Афинах все проще, но так уж сложилось. Спарта — полис весьма консервативный, — щегольнул Леонтиск ученым словцом.
— Консе… какой?
— Ну, город, в котором свято соблюдаются традиции и старинные установления, даже законы Ликурга, введенные в незапамятные времена. Например, согласно этим законам гражданин сам не воспитывает своего сына, а отдает его в агелу, государственную военную школу, где его отпрыск воспитывается, независимо от положения отца, на равных со всеми правах. Сыновья возвращаются в семью, только став воинами, то есть успешно завершив обучение и получив назначение в один из отрядов .
— Какие дикие законы! А что, если человек не хочет отдавать своего ребенка в агелу?
— Что ты! Отдать сына в агелу — гражданский долг и дело чести для всякого полноправного гражданина. Другое дело — сословие перийоков, ремесленников. Их дети воспитываются при отце, а военную службу проходят во вспомогательных частях. Сейчас, когда владычество Рима практически прекратило войны между полисами, уже выросло целое поколение перийоков, не державших оружия в руках. Для Спарты, что веками жила войной, это явление невероятное. Хорошо еще, что солдаты-граждане, составляющие сословие гоплитов, имеют возможность наниматься в другие государства и заниматься традиционным воинским ремеслом.