Балаустион
Шрифт:
Скрипнула дверь. В покой заглянул Ликофрон, отправленный за инструкциями в город, ухмыльнулся, увидев, чем занимаются товарищи и сделал знак выйти. Эвном даже почувствовал облегчение, что не придется через силу доводить себя до экстаза. Поднявшись с безучастной, застывшей с разведенными ногами девушки, эномарх накинул на плечи трибон и вышел к гонцу. Ипполит и Харилай даже не обернулись, донельзя увлеченные своим занятием. Несколько минут, пока командир отсутствовал, они продолжали заниматься тем, что на солдатском жаргоне называлось «пропереть дублетом», и только-только договорились поменяться местами, как в комнате снова появился Эвном. На его
— Идите сюды, ребятки, — негромко обратился он к друзьям, глядя при этом на Софиллу, уже поднявшуюся с разбросанных на полу шкур и сидевшую у стены, прижавшись к ней спиной и с ужасом наблюдая за сценой на столе.
— Ты чего, Эвном? — обернулся Ипполит. — Мы тут рекорд ставим…
— Дай кончить, а? — вторил Харилай, потрясая мокрым органом, не уступавшим в размерах конскому.
— Сюда, я сказал, — повторил эномарх с нотками угрозы.
Увидев, что выражение его лица далеко от шутливого, двое «белых плащей», с сожалением оставив Корониду, повиновались. Девушка тут же соскользнула со стола, с омерзением отерла губы и метнулась в угол, к сестре. Обняла ее, принялась гладить по волосам и что-то тихо шептать на ухо. Глаза Софиллы снова моментально наполнились слезами.
Меж тем Эвном передал товарищам содержание пришедшего от Леотихида приказа.
— Что, прямо сейчас? — переспросил Ипполит, бросив взгляд на Корониду.
— Именно, — мрачно кивнул Эвном. — Ночь на исходе, а нужно управиться до рассвета. Собирайтесь, живо!
Это относилось уже к девушкам. Эвном кинул им их собственные измятые и разорванные платья.
— Что с нами будет? — спросила у эномарха Коронида, когда, уже одетых, их повели к выходу из охотничьего терема.
— Что будет, что будет… — пробурчал Эвном. — Отпустим. Только проводим до города.
— Не нужно, мы сами дойдем. Только отпустите нас. Пожалуйста.
— Ночь темная, а в лесу полно волков. Ты же не хочешь, чтобы серый откусил такую восхитительную попку? — хохотнул Ипполит и шлепнул ее по названому месту.
Коронида брезгливо отстранилась, и взяв под руку сестру, вышла на улицу. Погода испортилась, с неба накрапывал мелкий суетливый дождик. Небо затянуло тучами, поэтому ночь казалась черной, словно сажа. Один из ловчих, обогнав их, пробежал к воротам, долго возился с засовом. Затем, открыв одну из створок, пожелал им удачи. Лицо его совершенно ничего не выражало — видимо, он привык к подобным визитам и не испытывал ни малейшего желания задавать вопросы или предлагать какую-либо помощь.
Так, под лай собак, шуршание дождя и шум ветра в кронах деревьев две девушки и трое мужчин вышли в ночь.
Спустя полтора часа или около того, вымокнув и озябнув, они добрались до горы Торакс. Для того чтобы просто спуститься к городу, времени потребовалось бы вполовину меньше, но когда Коронида указала на это, ни один из «белых плащей» ей не ответил. Больше она вопросов не задавала, шла за широкой спиной Харилая и помогала идти все время спотыкавшейся Софилле, совершенно измученной. Группу замыкал Ипполит.
Наконец, они оказались в лиственном лесу где-то совсем неподалеку от того места, где их похитили чуть более полусуток (полугода? полувека?) назад. Внизу, отделенные каким-то стадием, виднелись освещенные одиноким масляным фонарем колонны фронтона храма Ортии. Дождь прекратился.
— Авоэ, девочки, вот мы и пришли, — Эвном остановился и повернулся.
— Спасибо, — Корониде стоило большого труда вытолкнуть это слово из своих запекшихся
Эномарх молча стоял перед ней. Коронида не видела его лица, только силуэт головы, но почему-то ей стало жутко.
— Вы… — начала было она, но тут почувствовала, как грубые руки схватили ее за плечи. Рядом взвизгнула и тут же замолчала Софилла — рука Харилая зажала ей рот.
— Быстро и без шума, — глухо приказал Эвном.
Ужас, горячий ужас охватил тело Корониды, змеей прополз от шеи до разорванного лона и обратно.
— Не-ет! — закричала она, затрепетала в руках державшего ее Ипполита. — Ведь вы обещали! Боги, за что! Мы… мы никому не расскажем… ну пожалуйста! Пожалуйста!
Девушка билась в руках воина перепуганной птицей. Желание жить придало ей исступленную силу.
— Пожалуйста! Хотите, мы… я удовлетворю вас еще раз? Много раз — сколько захотите. Все сделаю, только не…
В трех шагах от нее Харилай сделал резкое движение. Раздался негромкий хруст и Софилла, белая фигура в черном тумане ночи, медленно и страшно опала на землю.
— Ы-ы-ы! — в голос зарыдала Коронида, резко присела, вывернулась из объятий Ипполита, бросилась к сестре, обняла ее теплое, мягкое…
Мертвое тело.
— Софилла… сестричка…
— Какого беса ты возишься? — рявкнул Эвном. — Держи ее!
— За что? — стоя на коленях, девушка подняла к нему искаженное лицо. — За что, будьте вы прокляты?
Жесткая петля пояса мелькнула перед лицом, захлестнула удавкой, впилась в шею…
III. ЧАС ЦВЕТКА
Испугавшись, что забыл принадлежности для письма, Ион схватился за пояс. И облегченно выдохнул: дощечки оказались на месте. Молодой летописец сдержанно огляделся: не заметил ли кто его нервного движения? Друзья и так частенько подшучивали над его страстью к ведению записей и время от времени не ленились подстраивать мелкие «шуточки». В последний раз Ион едва не подрался с Фениксом, когда тот испортил его дощечки, заменив в них воск тонко намазанным слоем свинячьего дерьма. И не лень ведь было возиться, придурку! А остальные, идиоты, хохотали до колик, когда Ион во время судебного заседания открыл эти дощечки, чтобы записать речь выступавшего. Ну и вонь тогда поднялась! Ион вытер эти дощечки о хитон Феникса, невзирая на сопротивление последнего. Теперь, будем надеяться, у друзей не скоро возникнет желание выкинуть что-нибудь подобное. Хотя… нужно проверить сейчас, пока не поздно.
Ион снял дощечки с пояса, отогнул крючок и заглянул внутрь. Нет, все в порядке, нет ни дерьма, ни даже таракана (самая тривиальная шуточка). Впрочем, вряд ли даже у безмозглого Феникса хватило бы дурости забавляться в такой день. А день был что ни на есть ответственный.
Утром, когда Пирр Эврипонтид и все его «спутники» все еще сидели в комнате Леонтиска и Аркесила, слушая повторный рассказ афинянина, явился один из агесилаевских номаргов и передал повеление царя: к полудню явиться в новую базилику при храме Ликурга для суда и ответа. Известие это вызвало большой переполох, потому что сомнений не было: Агесилай наконец-то решил отреагировать на последние «деяния» эврипонтидов. Ожидали чего угодно: приказа о высылке царевича из города, предъявления обвинения и даже ареста. По городу тут же полетели гонцы — сообщить о случившемся трем старейшинам партии Эврипонтидов Брасиду, Эпимениду и Никомаху, а также созвать к храму Ликурга как можно больше рядовых сторонников из народа.