Бал-маскарад
Шрифт:
– Примерно до середины обсуждения, а затем незаметно исчез. Я тоже хотел с ним поговорить, но не успел, – с сожалением добавил Татибана.
– Он не сообщал, где остановился?
– Я не слышал.
– Как он был одет?
– Дайте подумать… Желтая рубашка, бежевый джемпер, серые брюки. На ногах были грязные баскетбольные кроссовки, на плече – зеленый рюкзак. Я все это запомнил, глядя, как он разговаривает с Цумура-сэнсеем. Волосы у него были растрепаны, в общем, он произвел на меня впечатление опустившегося, уставшего от всего человека.
На
– Какого он роста?
– Примерно одного роста со мной. После прошлогоднего происшествия я с ним не встречался и сейчас был поражен его внешним видом: щеки у него ввалились, глаза лихорадочно блестели, он стал худой как щепка. А почему Тасиро вас интересует?
– О нем хватит. Расскажи нам лучше о том, что было вчера. Значит, ты троих преподавателей отправил на машине…
Но тут вмешался Коскэ Киндаити:
– Хибия-сан, может, нам лучше послушать, как изменился в последнее время Синдзи Цумура?
Помощник инспектора Хибия был явно недоволен, что его прервали:
– Ах, так? Тогда задавайте вопросы вы, Киндаити-сэнсей.
– Татибана-кун, ты будешь говорить? Или Синохара-сан? Как изменился Цумура?
– Цумура-кун может на меня обидеться, – смущенно сказал Синохара, потирая лысеющий лоб. – Мне неловко… Человек быстро не может измениться. Цумура-кун и раньше был, и сейчас остается добродушным и наивным малым, до крайности пунктуальным. Однако в последнее время он, похоже, стал испытывать отвращение к своей репутации добродушного и наивного малого, к своей сверхпунктуальности во всем. Поэтому он начал нарочно нарушать обещания, пропускать репетиции, хотя потом об этом сожалел. Я ему как-то сказал: брось ты эту показуху. Как бы ты ни старался выставить себя этаким разгильдяем, ты не такой человек…
– Цумура употребляет спиртное?
– Да. И тоже с недавнего времени. Не то чтобы раньше он совсем не пил, однако за последний год сильно пристрастился к спиртному. Об этом мы с ним тоже говорили, но…
– С какого времени он так изменился?
После некоторого колебания Синохара сказал:
– После развода с Отори.
Кего Маки, расставшись с Тиёко Отори, помешался на головоломках, Синдзи Цумура пристрастился к спиртному…
– Как вы считаете, для развода были какие-нибудь конкретные причины?
– Я не хотел бы вторгаться в частную жизнь других людей, но, как мне кажется, особо серьезных причин для этого не было. Они оба творческие люди с яркими индивидуальностями, оба были загружены работой. Подобным людям невозможно наладить нормальную семейную жизнь. Нужно сказать, что такие супружеские пары, как родители присутствующего здесь Сигэки Татибана, встречаются крайне редко.
– Извините, Синохара-сан, но и мои родители часто переживали кризисы в своих отношениях.
– Но ты был сын-скрепка, ты скреплял их брачный союз.
– Что это такое – сын-скрепка? – продемонстрировал Киндаити жажду познания.
– Киндаити-сэнсей, вы не знаете Горо Татибана-сэнсея?
Присвистнув, Коскэ
– Так значит, Горо Татибана-сэнсей…
– Это мой отец.
– И пианистка Фумико Савамура-сан?…
– Моя матушка.
– Он их единственный сын, – вмешался Синохара. – Так как сын скрепляет их отношения, я зову его «сын-скрепка». – И Синохара весело рассмеялся.
Коскэ Киндаити наконец понял смысл этого выражения.
Горо Татибана был композитором, создателем филармонии «Сакура» и блестящим воспитателем целой плеяды музыкантов. В своей филармонии он создал один из самых известных в Японии оркестров, которым сам и дирижировал. Фумико Савамура была одной из самых талантливых пианисток Японии.
– Так вот как дело обстоит, – сказал Коскэ Киндаити со вздохом и невольно запустил руку в свою растрепанную шевелюру. Действительно, Тасиро, этот опустившийся молодой человек, и сын таких родителей не могут быть друзьями. – Выходит, что между Цумура и Отори не было такой скрепки.
– Супруги расходятся и при наличии скрепки, – хмуро пробурчал Хибия, видимо имея в виду Мися.
Остальные трое поняли смысл этого высказывания, и некоторое время царило неловкое молчание, которое нарушил Синохара, привыкший находить выход из трудных ситуаций.
– Татибана-сэнсей с самого начала был против брака Цумура и Отори. В любом случае из этого ничего хорошего не должно получиться, говорил он.
– А значит, Цумура был…
– Учеником Татибана-сэнсея. А Сигэки Татибана – любимый ученик Цумура.
«Синкити Тасиро тоже ведь был учеником Цумура», – подумал Киндаити.
– Хотя говорят, что Тиёко и Синдзи разошлись мирно и по взаимному согласию, для Цумура развод стал, вероятно, настолько сильным потрясением, что он сильно изменился. Как бы то ни было, Цумура-кун сделался необычайно подозрительным, перестал верить людям.
– Перестал верить людям? – Коскэ Киндаити сделал ударение на этих словах. – Вы хотите сказать, что Отори каким-то образом предала Цумура или обманула его?
– Нет, я не это имел в виду. Иначе говоря, и любовь, и брак были разрушены действительностью.
– Киндаити-сэнсей, – деликатно вмешался в разговор Сигэки Татибана. – Пожалуйста, не воспринимайте слишком серьезно происшедшие с Цумура-сэнсеем изменения. Сэнсей бравирует своими пороками, но это всего лишь рисовка. Он остается по-прежнему хорошим и отзывчивым человеком. Это его стремление выказать себя хуже, чем он есть, иногда проявляется таким странным образом, что вызывает только смех.
– Например?
– Например, в одежде. Сэнсей недавно приобрел охотничью шляпу черного цвета, оделся во все черное: черный шарф, перчатки черные и большие черные солнечные очки. Я ему как-то сказал: сэнсей, вам, по-моему, надо прекратить эти странные шутки. В таком виде вы похожи на убийцу из гангстерского фильма. Как ни странно, эти слова ему очень понравились, и он все повторял: да, да, я убийца, я убийца. Это было довольно смешно.