Бакунин

Пирумова Наталья Михайловна

М. А. Бакунин. 1843 г.

Майское восстание в Дрездене. Штурм арсенала. 1849 г.

Камера М. А. Бакунина в Шлиссельбургской крепости.

Т.

А. Бакунина, сестра М. А. Бакунина.

Сосна близ Премухина, у которой М. А. Бакунин простился с семьей, уезжая в ссылку.

< image l:href="#"/>

Н. Н. Муравьев-Амурский.

М. С. Корсаков.

Томск. Вторая половина XIX века.

Иркутск. Вторая половина XIX века.

В связи с делом Вейтлинга цюрихским правительством была создана специальная комиссия по расследованию коммунистической пропаганды в Швейцарии. Профессор И. К. Блюнчли, возглавлявший комиссию, опубликовал свой доклад правительству: «Коммунисты в Швейцарии». Ф. Энгельс писал по этому поводу: «Доклад был составлен доктором Блюнчли, аристократом и фанатическим сторонником христианства, и все им написанное поэтому больше напоминает пристрастный донос, нежели хладнокровный официальный доклад». [82]

82

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 536.

4 ноября 1843 года Герцен, внимательно следивший за европейской прессой, записал в своем дневнике: «Первое, что удивило в этой книге (доклад. — Н. П.), — это фамилия Бакунина, названного не токмо в числе коммунистов, но упомянутого как один из menins (руководителей. — Н. П.). Они были захвачены, след., и он. Странная судьба этого человека. Пока он был в России, этого конца предсказать было нельзя. Jules Elysard указал великую перемену — его консеквентность (последовательность. — Н. П.) не могла остановиться. Что с ним будет?» [83]

83

А. И. Герцен, Соч., т. II, стр. 313.

Предположение Герцена о том, что и Бакунин был «захвачен», было лишено оснований, однако ряд неприятных последствий не замедлил сказаться. Помимо агентов цюрихского правительства, за ним стали следить и русские агенты III отделения собственной его величества канцелярии.

В сентябре 1843 года русский поверенный в делах в Швейцарии А. Струве сообщил министру иностранных дел Нессельроде о связи русского подданного М. Бакунина с коммунистами, а также о его переездах из кантона в кантон в Швейцарии и о том, что в русские посольства он нигде не являлся. В числе преступных деяний Бакунина Струве перечислял и знакомство его с Гервегом, «составившим себе печальную репутацию своими революционными и безбожными стихами».

5 октября копию сообщения Струве

Нессельроде передал шефу жандармов графу Бенкендорфу. Через министра внутренних дел тверской губернатор был запрошен о семье Бакуниных. В ответе, пришедшем из Твери, сообщались в общем положительные данные, однако оговаривалась особенность детей старика Бакунина: «…любя все отвлеченное, они занимаются исключительно изучением систем новейших философов, тем самым выводят себя из круга обыкновенных людей. Более прочих отличался восторженностью своею старший сын сего семейства Михаил, находящийся за границей. Его внушениям приписывают нынешнее положение братьев и сестер, которые, находясь при родителях, умствованиями своими… нередко нарушают семейное спокойствие». [84]

84

Вяч. Полонский, указ. соч., стр. 127–128.

Получив это донесение, Бенкендорф лаконично написал на нем: «К отцу. Денег не посылать, его вытребовать. А когда приедет — надзор».

Однако отец к этому времени сам не знал, где находится его блудный сын. Он мог сообщить только, что ввиду расстройства своих дел уже несколько месяцев не посылал сыну денег. В отношении же возможных прегрешений Мишеля сообщал, что не может поверить, «чтобы он, изменив долгу своему и присяге, действительно питал какие-либо вредные отечеству своему замыслы».

1 декабря 1843 года Бенкендорф распорядился поручить всем русским заграничным посольствам и миссиям объявить Михаилу Бакунину, чтобы он немедленно, не ссылаясь ни на какие предлоги, возвратился в Россию.

В феврале 1844 года находящийся в Берне Бакунин был вызван к Струве, который и передал ему предписание Бенкендорфа. Бакунин выдал Струве расписку в том, что он знаком с предписанием, а на другой день уехал из Берна, послав Струве по дороге записку, в которой сообщал, что не может выполнить распоряжения русских властей, так как срочные дела призывают его в Лондон.

Однако на самом деле он оставался в Швейцарии, переезжая из города в город и, по сообщениям агентов, повсюду поддерживая сношения «с самыми радикальными элементами, стремящимися перенести свою деятельность за пределы Швейцарии для ниспровержения правительств и существующего общества».

Царь, которому Бенкендорф доложил об ослушнике, распорядился поступить с ним «по всей строгости закона».

Все российские послы получили задание сообщить «правительствам всех земель», где может оказаться Бакунин, о его вредности для всех государств. Франкфуртские власти Германии в угоду русскому царю издали циркуляр, обязывающий все немецкие правительства арестовать Бакунина в случае, если он появится на их территории.

Министр юстиции Панин предложил Правительствующему сенату рассмотреть дело о Бакунине. Сенат признал его виновным «в преступных за границей сношениях с обществом злонамеренных людей и в ослушании вызову правительства и высочайшей воле о возвращении в Россию, за что постановил лишить его чина и дворянского достоинства и сослать, в случае явки в Россию, в Сибирь, в каторжную работу, а принадлежащее ему имение, буде таковое окажется, взять в секвестр» (т. III, стр. 468). На этом решении Сената 12 декабря 1844 года царь написал: «Быть по сему».

Так политическая эмиграция Бакунина стала юридическим фактом. Он же тем временем, порвав последние нити, официально связывающие его с родиной, отправился из негостеприимной Швейцарии в Брюссель.

В 1843 году Бакунин близко познакомился и подружился с германским музыкантом и композитором Адольфом Рейхелем, с которым встретился еще в Дрездене. Последний был увлечен Бакуниным, его многообразной одаренностью, в том числе и музыкальной, и стал верным спутником во многих его скитаниях. Дружба эта продолжалась в течение всей жизни Бакунина. Мария Каспаровна Рейхель (урожд. Эрн), вторая жена Рейхеля, близкий друг и помощник А. И. Герцена в делах «Колокола», стала также другом Бакунина.