Бакалавр
Шрифт:
Широкий толстый рант ботинка с характерным щелчком занимает свое место в массивном креплении. Карабин на конце вытяжного троса цепляется за кольцо на поясе. Другой его конец вообще никогда не снимается с леера, идущего от крыши до верхнего края ограждения. Тут главное — вовремя отстегнуться. Антиграв на малый… понизить центр тяжести до выяснения реальной обстановки на открытом воздухе, практически распластаться на доске… выше… ещё… ещё… визг отброшенного троса тонет в свисте ветра… вперёд!
Собственно, всей этой кутерьмы можно было избежать, поселись Лана в Старых Кварталах. Так именовались неровные ряды строений
Когда-то, так давно, что даже и желающие порыться в архивах находились через два раза на третий, близость к экватору играла немалую роль в деле планирования стартовых и посадочных площадок. Разница в силе тяжести и вызываемом ею ускорении свободного падения на полюсах и на экваторе совершенно не замечалась людьми, зато прекрасно ощущалась кораблями. И жалкие — в случае старушки Земли — пять сотых метра в секунду за секунду оборачивались при регулярных массовых полетах недурной экономией на топливе и техническом обслуживании. Также крайне желательным было наличие поблизости моря, а еще лучше океана, готового принять в свои могучие объятия аварийный, падающий корабль.
Но всё течёт, всё проходит. Одно за другим сменились несколько поколений двигательных систем. Маневренность кораблей в атмосфере от стадии «хоть бы мимо поля не промахнуться» усовершенствовалась до «приткнуться с запасом десять метров». Системы космодромного наведения научились загонять на безопасную траекторию любые развалюхи, вне зависимости от их состояния и наличия на борту дееспособного экипажа.
Романтика покорения Космоса ушла в прошлое вместе с отважными покорителями. Их место заняли ушлые, ценящие свое время, деньги и комфорт коммивояжеры. Как-то очень быстро выяснилось, что погодный бардак на экваторе мешает деловым операциям и портит причёски спутницам торговых агентов. Да и логистические схемы оказались не в пользу далеких перевозок грузов по суше, воздуху и морю. Экваториальные космопорты сначала захирели, а потом и вовсе закрылись.
Трудно сказать, насколько святым местом был первый космопорт Атлантиды, но пустовало оно недолго. Несколько сравнительно крупных островов, центр которых был идеально выровнен под стартовые столы, и уйма мелких живописных островков, рифов и просто торчащих из воды камней приглянулись основателям Нильсборского Университета. В центре самого большого острова, вознесенная высоченным постаментом выше даже флюгера на часовой башне ратуши, располагалась статуя Нильса Бора, чье имя носил университет.
Как ни ярился ветер, пытавшийся сорвать Лану с гравидоски, она выполнила привычный ритуал облёта вокруг статуи, изображавшей знаменитого ученого совсем молодым. Вспыхнула в отблеске очередной молнии и тут же погасла надпись: «Высоту можно измерить по-разному».
Легенда гласила, что однажды некий профессор-физик дал своим студентам задание: измерить высоту здания с помощью барометра. Все дружно кинулись высчитывать по известной формуле связь между разницей атмосферного давления на поверхности и над ней… и только один юноша заявил, что это ерунда.
Во-первых, сказал он, можно измерить высоту барометра, привязать к нему шнурок и спустить его с крыши. Длина шнурка плюс высота барометра даст искомый результат. Во-вторых, можно сбросить барометр с крыши и заметить время падения. В-третьих, зная высоту барометра и воспользовавшись
Так это было или не так — история умалчивала. Доподлинно известно было лишь то, что студент, которого звали Нильс Бор, в свой срок получил-таки Нобелевскую премию по физике.
Однако легенда оказалась на редкость живучей. Она росла, ширилась, обрастала подробностями. Обрела самостоятельность и способность диктовать модус операнди даже людям, никогда не слышавшим её. Как следствие, студентами и преподавателями Нильсборского Универа становились лишь те, для кого не существовало ни рамок, ни авторитетов.
И странно было бы, если бы в этой пёстрой компании не нашлось места для мрины, приёмной дочери вулга, офицера Галактического Легиона, шанхайского консультанта и просто обормотки. Последнее, с точки зрения Ланы Дитц, должно было сыграть решающую роль при оценке результатов вступительных тестов. А там — кто их знает, членов приемной комиссии, чем они руководствовались. Приняли, и ладно.
Учебные корпуса, лаборатории, дома профессуры и несколько крохотных частных посадочных квадратов располагались на главных островах. Ближе к центру, с тем расчетом, чтобы никакой прилив не достал. Приливы, кстати, были одним из главных факторов, повлиявших на судьбу космопорта. Три луны Атлантиды регулярно устраивали такую чехарду, что хоть святых выноси. Хорошо хоть, троелуние случалось далеко не каждый день. И даже не каждый месяц. Увы — сегодня оно всё-таки случилось.
Поэтому вход в «Бар» со стороны канала, рассекавшего центральный остров кампуса на две почти равные части, был сейчас недоступен. По той банальной причине, что уровень воды доходил аккурат до середины входной двери и полностью скрывал, к примеру, уличную стойку для гравидосок посетителей.
Это, разумеется, не стало для Ланы неожиданностью. Но необходимость приземляться на крышу, при таком-то ветре, никакого удовольствия по определению не могла доставить. Даже в том случае, если крыша пуста. А сейчас, поднявшись выше ограждения, уже развернувшись в воздухе и встав на посадочную глиссаду, Лана увидела, что места не то, чтобы нет… есть. Но большую часть пространства для посадки занимает аэротакси пресловутых «Пегасов».
Лана молниеносно присела и откинулась назад, насколько позволяли зажатые в креплениях ботинки. Доска практически встала на ребро. Мелькнул — в опасной близости — разинутый рот мужчины, сидящего на месте пилота. Но почти погашенная резким виражом инерция уже протащила девушку под повисшей плоскостью несущего винта. А отсутствующий здесь ветер не мог ни на что повлиять. Поэтому всё, что требовалось от Ланы — раскрыть крепления и скатиться с доски одновременно с отключением антиграва.
Доску — в стойку (Лана принадлежала к тем немногим, кто имел право приземляться на крышу «Бара»). Ленивый салют беззвучно аплодирующему пилоту коптера. А теперь можно спускаться в шум и гам, слышный даже на крыше в грозу.