Баиловский сад
Шрифт:
Не успевшие перекурить после обеда внизу, перед входом в корпус, направлялись в умывальник, который был штатным местом для курения. Остальные расходились по своим комнатам, обсуждая подготовку к защите диплома, распределение, травили свежие анекдоты. Кто-то просматривал поступившие сегодня письма, новые объявления, графики нарядов, даты примерок в ателье долгожданной офицерской формы.
В училище согласно распорядку дня после обеда начиналась третья пара. У пятикурсников к этому времени плановые занятия давно закончились, и всё учебное время посвящалось написанию дипломов. После небольшой доработки многим удавалось использовать написанные ранее курсовые работы по специальности в качестве готовых глав диплома. Это значительно сокращало объём работы и давало много свободного времени. Поэтому вместо третьей
Одним из последних в роту вошёл Сергей Каретников. С флегматичным видом Серёжа держал в левой руке документ с грифом ДСП [3] , а правой виртуозно на нём музицировал, мурлыкая под нос одно из произведений любимого Моцарта.
Пять лет назад, параллельно с окончанием средней школы, Каретников закончил музыкальную школу по классу фортепьяно, но дальше решил идти по стопам старшего брата и поступил в военное училище. Несмотря на жёсткий распорядок дня и ограниченность – особенно на младших курсах – личного времени, в течение которого поощрялись занятия на гимнастических снарядах, на шлюпках или в военно-научном обществе курсантов, Сергей почти каждый день ухитрялся найти тридцать-сорок минут, чтобы слинять в клуб и погрузиться в любимый мир музыки. Начальник клуба лично допустил Сергея к игре на рояле в любое удобное для него время. Каретников был непременным и едва ли не главным участником концертов курсантской самодеятельности.
3
Для служебного пользования
Учился Сергей хорошо, но, будучи по характеру безнадёжным ботаником, очень старался, как того требует служба, быть организованным, иметь опрятный вид и вообще хоть как-то походить на военного человека.
Находясь в классе или в ротном помещении, он иногда молча, как бы со стороны, наблюдал за взаимоотношениями между курсантами как в быту и учёбе, так и в служебной обстановке. По выражению его лица нетрудно было понять, какие их поступки или действия он считал правильными, а с чем был не согласен. Изредка некоторые действия его одноклассников вызывали у него полное непонимание или даже протест, что тоже было написано на его лице. Но, чтобы не быть белой вороной, Сергей никаких оценок ничьим действиям никогда не давал и молча наблюдал за жизнью коллектива, в котором оказался волею судьбы. Однако за пять лет учёбы пару раз его всё-таки прорвало.
Первый раз это произошло в конце третьего курса. Тогда в тёплую весеннюю погоду он сидел на скамейке возле курсантского кафе и с удовольствием ел купленный только что сладкий кекс с изюмом и запивал его лимонадом «Буратино». Из кафе вышел Вова Гридасов с куском краковской колбасы и двумя коржиками. Хлеб в кафе уже закончился, и вместо него курсантам предлагали либо булочки с кремом, либо коржики. Всё это происходило около пяти часов дня, то есть после обеда прошло уже больше трёх часов, и у курсантов начинал разыгрываться аппетит, поэтому краковская колбаса с коржиками – тоже были вполне себе ничего.
Встав недалеко от Каретникова, Вова начал с хрустом отгрызать большие куски колбасы и с удовольствием их наворачивать. К нему подбежала училищная дворняжка, которая постоянно крутилась возле кафе и которую за её вечно грязный и замызганный вид курсанты прозвали Дучкой. Но, несмотря на эту обидную кличку, они собаку жалели и постоянно подкармливали.
Дучка, виляя хвостом, остановилась возле Вовы и стала жалобно поскуливать и облизываться, глядя ему в глаза. Однако ни жалеть, ни делиться с ней колбасой Вова настроен не был. Более того, собака его явно раздражала. В конце концов Гридасов не выдержал, размахнулся ногой и с криком «Пошла вон отсюда!» с силой ударил ботинком бедное животное. Пролетев с полметра, Дучка сначала упала на бок, а потом, судорожно дёргаясь, вскочила и, хромая, с визгом бросилась прочь от Гридасова, который, ничуть не смутившись, с довольным видом продолжал уплетать колбасу. Сидевший рядом Каретников сначала с открытым ртом смотрел на эту сцену, а через несколько секунд
Во второй раз протест и возмущение Каретникова были уже более мирными, но не менее решительными. Это произошло в самом начале пятого курса, когда рота готовилась к переезду из казармы в общежитие, и в старшинской расписывали, кто из курсантов в какой комнате будет жить. В общежитии все комнаты были трёхместные, за исключением двух четырёхместных, которые находились в самом начале коридора. В одну из них были расписаны три курсанта еврейской национальности: два брата-близнеца Шумкины и Миша Новицкий, а четвёртым туда хотели добавить курсанта по фамилии Кацман. Курсантов распределяли по комнатам исходя из их желания, дружбы, землячества или по национальности, что было естественно и ни у кого не вызывало ни удивления, ни возражения. Но тогда кто-то из курсантов, обсуждая, кого куда расписали, в присутствии Каретникова в шутку предложил назвать эту комнату «гетто».
Услышав это, Сергей изменился в лице и несколько минут молча смотрел перед собой. Потом встал и направился в старшинскую. Застав старшину роты на месте, Каретников настойчиво попросил, чтобы четвёртым в комнату вместо Кацмана записали его. Он уверял, что это пожелание согласовано с теми, кто там уже был записан.
Просьба Сергея была без труда удовлетворена, и весь пятый курс до самого выпуска он прожил в этой комнате. Этот необычный поступок какое-то время был предметом разговоров и шуток со стороны одноклассников, но ярлык, вырвавшейся из чьей-то безбашенной башки, так и прилип к комнате.
За свою порядочность и старательное отношение к учёбе и службе Сергей пользовался среди курсантов определённым уважением, что, впрочем, не мешало им постоянно над ним подтрунивать. Но Каретников старался на это не обижаться и обращать как можно меньше внимания.
Сегодня настроение у него было приподнятое, в такие минуты он расслаблялся, становился самим собой, и ботаник в нём опять брал верх.
Стоявший у входа в ротное помещение дневальный курсант Алёхин до поступления в училище четыре года занимался водным поло при команде мастеров ККФ [4] , а после поступления был приглашён в сборную команду училища и последние два года был её бессменным капитаном. Ни малейшим слухом или интересом к музыке Алёхин отягощён не был.
4
Краснознамённая Каспийская флотилия
Сначала Гена молча и с интересом наблюдал за мурлыкающим Каретниковым. Но в конце концов не удержался:
– Серёж, а как же ты теперь на подводной лодке служить будешь, там ведь рояля-то нету!
– Пошёл к чёрту, Алёхин! Главное, чтобы тебя там не было.
– Да ладно тебе обижаться. Вот тебе на, мы ведь за тебя, Серёга, все переживаем, чтобы у тебя всё хорошо было. Как ты не поймешь? Ты, кстати, со служебным документом поаккуратнее, где-нибудь в клубе не забудь. А то тебе в особом отделе такую тарантеллу пропилят, что на несколько лет придётся поменять репертуар на «Таганку» и «Блатную молодость мою», так что ты смотри, Серёга.
Каретников, ничуть не смутившись, прошёл мимо Алёхина и направился в свою комнату, продолжая музицировать на служебном документе.
Около половины третьего в роту вернулся Тагиев. Теперь уже Алёхин не выдержал:
– Валер, ну наконец-то! Я уже почти полтора часа здесь один, как медный котелок, служу за всех.
– Да в типографии договаривался, чтобы завтра без очереди до обеда диплом прошили. А что, Вартанова так и нет? Блин, ну, Сурик, совсем уже забурел [5] . Ладно, Ген, ты, если хочешь, иди перекури, а я пока здесь побуду. Если он до трёх часов не появится, пойду на кафедру выяснять, куда этот сачок подевался.
5
Обнаглел, зазнался