Багеры
Шрифт:
— Да, хорошо, — сказала на это я, — оставь так, пожалуйста.
— Ну, тогда, пока… — и Саймон вышел, притворяя за собою дверь.
И мы с Алексом остались одни, в этой обволакивающей полутьме… рядом с кроватью. Да, вы поняли правильно… по крайней мере я, подумала о том же… что не стоит такое оставлять на произвол! Я было потянулась к своему мужчине, но в самый последний момент растерялась как-то. В голову полезло черте что — опять типа того, что я снова себе напридумывала… слишком спешу… не время еще, и тому подобное.
Уж не знаю, к чему в результате я бы пришла, но
— А если я сейчас не смогу уйти?… Что ты об этом подумаешь?
Что подумаю, что подумаю… да нефиг мне вообще думать! Уже пыталась только что… не для меня и не сейчас участие в столь сложном процессе!
И я молча, не отвечая на вопрос, просто потянулась к нему снова. И в ответ…
Меня подхватили, замяли, затискали. «Сложный процесс», который вскоре попытался трепыхнуться, «краем глаза» приметил уже снятый с меня комбинезон, босые без ботинок ноги и распущенные волосы, которые, кажется, были до этого заплетены в косу.
Потом, льнущие ко мне ладони сбили сознание снова. И оно пошло скакать, ловя в основном то, что неслось изнутри, а извне выхватывая лишь редкие кадры. А мысли, сопровождавшие «сложный процесс», стали коротки и вовсе …
Поцелуев было много… впрочем, может это был всего один, просто он так долго тек и тек, не останавливаясь… сползая с губ, лаская шею… грудь… живот… ладонь… бедро…
А я — в ответ, стараясь занять свои покинутые губы, слепо тыкалась, куда придется — шея… грудь… живот… и, кажется… ладонь… бедро…
Плохо только, что губы были одни, рук всего две… нет, на двоих, конечно — четыре, но тоже мало совсем, отчаянно нужно было что-то еще! Меня подняли, и я поняла, что лечу… нет, не птицей, а скорее осенней паутинкой — легкая, впадающая в поток, послушная тому, что увлекает, принимая это и вверяя себя… А потом меня опустили — а-ах… дух вон, внутри все жмется и дрожит, радуясь полноте ощущений…
По самые уши… поняла я…
Ч-ч-черт! Эйсова дурацкая присказка! Но хуже того — говорят, вспомни черта, и он придет, но в нашем случае — как всегда, и это произошло не по правилам — рогатый не пришел, а приперся второй упомянутый! Дверь распахнулась чуть не с ноги:
— Эй, вы чё тут делаете?! — и Эйсик в проеме, подпирающий косяк, — Там жрать собираются, но у Саймана агрегат на одного рассчитан! Ты ж, Энджи, кажется специалист по ним, раскочегарь его, чтоб пыхтел побыстрее! — и, зараза такая, еще и прищурился, разглядывая нас — со света, видишь ли ему, всего было не видно!
— Дольф, вали отсюда! — рявкнул на приятеля мой капитан.
Сам при этом, пытаясь подтащить туго натянутую дроидом простынку. Понятно — чтоб прикрыть, хоть сам момент процесса, то есть, свои колени и мою задницу на них.
— Эйс, уйди! — это я уже ору, кидаясь в него тем, что под руку попало.
Кажется футболка моя… хорошо, что не трусы, но плохо, что не ботинок…
А тут еще и Эйс прозрел — перестал щуриться и вытаращился:
— Ой, а вы это самое?! Что ли, да?! Ой, Сандр, я ж не хотел! Энджи, прости меня глупого! — и при этом еще и в комнату шагнул, видно в порыве продлить извинения.
— Дольф,
А потом веселый смешок:
— Вы бы хоть дверь запирали!
И мы опять остались наедине.
Хотя — нет! А вы что тут до сих пор делаете?! Вуайеризм, знаете ли, пристрастие не из лучших, так что не привыкайте! А побудьте тоже пока за дверью… я вас позову… когда… сумею… а-а-ах!!!
А потом мы лежали, обнявшись — смеялись тихо, вспоминая первые дни нашего знакомства. Как я выставила условие, подписывая контракт, чтоб ко мне не приставали в команде. Как он, обязанный в первую очередь соблюдать его и, не зная, как обойти договоренность, все же переживал за меня, злился на косяки, сотворенные мною, потому что боялся ужасно, но выпадать из образа капитана все равно не мог. А я млела под эти воспоминания, понимая, что его внимание, оказывается, все же не мерещилось мне… потом пугалась, что если б не события в реале, то там, в игре, дело могло этим и закончится — перетерпеться, перегореть, схлынуть и нас обоих отпустить… и я бы так и не поняла, что такое настоящее счастье… и снова радовалась ему, пусть и через трудности, но все же обретенному.
А потом опять пришел Эйс.
— Ну, выходите уже, прошло два часа, как вы там заперлись! Я есть хочу! А мне не дают, говорят, что вас подождать надо! — скребся он в дверь и ныл потихонечку.
Эйса было жалко, настолько его жалобный тон не соответствовал привычной действительности. Так что нам пришлось, хоть и сожалея о краткости прошедшего момента, все же к народу выходить.
Но вот жертва наша оказалась не нужной, хотя и своевременной — нормально поесть и поговорить нам не позволили. Стоило всем собраться за столом, а агрегату справиться с заказом на всю ораву, как завизжала сирена, а голоэкраны множества мониторов в рабочем углу вспыхнули тревожно красным сигналом.
Саймон кинулся к компам… и отступил. Мы ринулись за ним и тоже встали, как вкопанные. На всех экранах камеры выводили кадры полянки, куда прибыли и мы. Но вот в отличие от нашего прибытия, тихого и одиночного, сейчас там творилось какое-то столпотворение! Виднелась явно военная техника, не меньше, чем десятком машин, и при ней толпы вооруженных и на вид довольно опасных людей.
— Выходите из бункера! — раздалось громко, — Первое предупреждение! У вас десять минут! Потом второе и мы идем штурмом!
— Саймон, бункер выдержит? — спросил Эйс.
— Да нет, конечно, ему сто лет в обед! Вернее, раз пять больше!
— Ну что ж, выходим… — сказал Эйс, а там по ситуации.
Действительно — ну, что ж! Мы с Алексом взялись за руки… большего-то не оставалось, и пошли…
Мы двинулись в обратный путь, проделанный нами совсем недавно. Тогда надежда была, а теперь что — неизвестно. Но мы все-таки шли…
Ужасный лифт, который также с напрягом, опять стараясь запугать, что прямо с нами внутри сдохнет, теперь повез нас уже наверх. Большая пещера с флаерами в ряд и остовами старых машин. И вот, дверь шлюза открывается.