Бадарма
Шрифт:
Высшая радость – это когда ты не один.
На самом высоком из Усть-Илимских Столбов мудрый Создатель предусмотрел небольшую площадку, где могут свободно разместиться сразу несколько человек. Особенно хорошо здесь в осенние дни, когда сидишь на замшелом, тёплом от солнца камне и на десятки километров вокруг видишь таёжные дали, цветущие жёлтым, красным и зелёным. И как славно, что ты здесь не один! Можно поделиться, можно распахнуть душу… Выпорхнет радость – его, её, твоя – сольются вместе и полетят, не ведая границ.
Шаманка,
Наталья
Нет, не годится такое – обрисовать всю Наталью двумя-тремя набросками. Она у нас большая. Придётся посвятить ей отдельный труд. Не монументальный, конечно, но все-таки… Она этого достойна. Яркая личность!
Итак, она возникла в нашей группе и сразу, без реверансов, громко заявила о себе. Будто топнула ногой, да так, что все присели. Сказала: «Это я. Прошу любить и жаловать». Вот и любим, и жалуем, стараемся угодить. А куда деваться?
Пролетело лето. Золотые осенние деньки тоже позади. Усть-Илим утонул в сугробах. Походы стали редкими.
Нам с Витей надоело справлять бесконечные новогодние праздники, и мы решили двинуть на Столбы. На лыжах, с ночёвкой, вдвоём. Никого с собой не берём.
Потому не берём, что северный январь к прогулкам не располагает. 35-45 градусов – по такой норме отпускалось тепло небесами до затопления ложа водохранилища. Сами-то мы как-нибудь перетерпим. Ну, подморозим носы, подбородки, так что из этого? До свадьбы заживёт. Зато увидим заснеженную тайгу с высоты птичьего полёта. Представить только: мороз и солнце, день чудесный – всё по Пушкину. И мы сидим верхом на Столбах.
В понедельник является Наталья.
– Вы, говорят, на Столбы собрались?
– Да, был такой разговор.
– Я хочу с вами.
– Но ты на лыжах не умеешь стоять! Да и лыж у тебя, кажется, нет? А идти тридцать километров.
– Лыжи достану. А стоять научусь. Ты меня научишь.
– Мы уходим в субботу утром. Ночуем на снегу. В воскресенье возвращаемся. Шестьдесят кэмэ за два дня. И ты это хочешь? И научиться за четыре дня?
– Ничего, я сумею. Научусь. Каждый вечер буду учиться, пусть даже ночью. Или ты не хочешь мне помочь?
По опыту я уже знал – если настырной Наталье что-то втемяшится, то не отступит. Отвязаться от неё невозможно. Пошёл на мелкую хитрость, сказал, что попробую научить. Но сказал с лукавым расчётом.
Расчёт такой. Знаю, что приехала она с юга Украины, где снег – экзотика, как пальмы в Сибири. Она просто не представляет, за что хочет взяться. Упадёт раз, другой, третий… За один вечер нападается столько, что мало не покажется. Посмотрит на всё это и сама посмеётся над своей бредовой затеей. Люди этому годами учатся, а тут – четыре дня. Курам на смех.
На другой день она действительно пришла с парой приличных беговых лыж, с ботинками по ноге. Синий костюм, расшитый белыми снежинками, ладно облегал её крепкую фигуру. Золотистые кудряшки озорно торчали из-под красной шапочки.
Пришла и первым делом спросила:
– Ну
Вопрос был не по делу и потому привёл меня в некоторое замешательство. Пришлось подумать, как сказать правду и не обидеть.
– Выглядишь ты шикарно. Как королева лыжного спорта. Задача в том, чтобы не стать минут через десять похожей на её служанку.
– Буду стараться.
– Ну, давай. Вперёд и с песнями.
– Песни потом. Сначала дело. – Она широко ставит лыжи, эффектно выбрасывает палки вперёд и поднимает ногу для первого шага. Я протестующе машу руками, кричу «стой!», но стоять Наталья не может, она уже лежит на боку и хохочет.
– Никогда не думала, что это так скользко. Лыжи сами едут, куда хотят. Представляешь?
– Представляю. Но меня они слушаются. Вот, смотри.
Показываю самый простой лыжный ход, особо прошу не отрывать ноги от поверхности, опираться на палки и не спешить. К моему удивлению, Наталья слушается и не рвётся сразу спорить. Вот уж не думал, что она такое умеет. Хорошее открытие.
Через час мы расставались довольные друг другом. Новоявленная лыжница показывала чудеса ловкости. Научилась не только стоять без посторонней помощи, но даже передвигаться на скромные дистанции.
Ещё через пару дней она пыталась бегать трусцой, иногда успешно, сама спускалась с детских горочек и делала это преимущественно стоя.
К концу тренировок она продвинулась настолько, что стало ясно, – теперь с нас не слезет, пока не возьмём с собой. По итогам экстренного совещания с Витей постановили: с Натальей будет интересней. Наш поход наверняка растянется по времени, на нас обоих навалится целая куча проблем, но мы дело знаем и не расхнычемся, если что. Прорвёмся!
Спутнице ещё раз объяснили доходчиво, что бег на лыжах по такому морозу без всякой надобности – это у нормальных людей считается дурью. Ночевать у костра, без палатки, в снежной яме – считается ещё большей дурью.
Но если женщина всё это просит, то – пожалуйста.
Утреннее солнышко, выйдя из-за сопок и увидев нас на заснеженном льду Ангары, немало, наверное, удивилось. Но промолчало. Идут себе да идут, значит – так надо. Мороз настоящий, сибирский – с другим не спутаешь. Где-то за тридцать жмёт. Будем считать его незапрещённым стимулятором для бодрого передвижения.
О том, что мы народ горячий, легко можно догадаться по облачкам пара над каждой из голов.
Нежное лицо Натальи плотно закутали шарфом – от сглазу и чтобы не смущало. Оставили узкую щель для глаз, пусть видят нас и заодно дорогу.
Лицо пробовало возмущаться:
– Вы бы ещё противогаз на меня напялили.
– Мы об этом подумаем, – последовал ответ, а лицо скоро замолчало и успокоилось, отведав морозного воздуха, обжигающего горло, подобно глотку спирта.
Поначалу мы деликатно сдерживаем бег, поджидаем нашего большого ребёнка, справляемся о самочувствии. Но ребёнок начинает хулиганить, наступает на задники лыж. Этого ему кажется мало, он смелеет и пробует дерзить.