Бабушка
Шрифт:
Это была правда.
– И фамилией тоже ошиблись? – Семенов перевернул листок. Там значились ее данные: имя, отчество, фамилия.
Вот теперь Ксения окончательно проснулась! Майор внимательно посмотрел на нее, переглянулся с остальными, вздохнул и произнес:
– Вот вам моя карточка…
– Если что-нибудь вспомню, – позвоню непременно, – продемонстрировала знание сериалов Ксения и пошла провожать гостей до двери.
На пороге майор замялся и сказал:
– Не хочу вас пугать, но история странная. Поэтому будьте осторожны! И, на всякий случай, возьмите
Ксения еще раз внимательно вгляделась в него: в полумраке ей показалось, что старушка открыла глаза и подмигнула.
– Лоб высокий, – пробормотала Ксения, – не скошенный… И глаза широко расставлены…
– Что-что? – оживился один из служивых и придвинулся ближе.
– Говорю, Ламброзо с этим фото делать нечего, – пояснила Ксения и захлопнула дверь.
За дверью немного потоптались, затем все стихло.
Утро разливалось снаружи, заполняя пространство светом и щебетом. И все это благолепие струилось в комнату, будоража и намекая о контрастном душе, пробежках, смузи и прочей чепухе. Ксения с тоской покосилась на окна и завалилась спать.
…Сэр Генри направился к двери.
– Милорд, – на пороге возник Томас в белой ливрее, – здесь никого нет.
– Но кто-то звонил…
– Думаю, это мальчишки из соседнего замка…
– В такое время? – удивился сэр Генри.
– Сорванцы-с, – пояснил Томас и поправил сбившийся набок парик. – С вашего позволения, милорд: мне кажется, они вовсе не спят. Им нравится ночью пугать ворон…
– То-то я гадаю, что это за звуки меня будят в полночь… Впрочем, ничего удивительного: баронесса – хозяйка соседского замка – урожденная Смит, дочь молочника…
– С вашего позволения, милорд, – конюха.
– Еще лучше, – вздохнул сэр Генри. – Впрочем, я – демократ, и сословные предрассудки мне чужды…
«Как же, – ядовито подумал Френсис, – чужды они тебе, демократ хренов: снобизм так и прёт изо всех щелей! А этот хорош, – залюбовался он Томасом, – середина ночи, а дед – в белой ливрее! Спит он в ней, что ли?»
Лакей поправил вставную челюсть и осведомился:
– Кушать изволите?
– Какое – кушать, – удивился сэр Генри, если на дворе ночь!
– А я бы перекусил, – хихикнул Фрай. – И коньячку бы выпил!
Томас горделиво кивнул и выплыл из комнаты.
«Осанка-то, осанка-то какова!» – восхитился старым лакеем Френсис. Настроение у него заметно улучшилось в предвкушении печеночного паштета.
– Итак, господа, – снова задребезжал сэр Генри, – личность шпиона установлена, осталось определить, на какую страну он работает. Я думаю, – на Бразилию.
– Почему на Бразилию? – удивился Френсис.
– Он держит двух ручных обезьян, говорит с португальским акцентом и обожает ходить в белых брюках. Да и на мулата внешне похож.
– А причем тут белые брюки, – осведомился Фрай, принимая рюмку с коньяком из рук лорда.
– А в Бразилии все в белых брюках ходят, – пояснил лорд.
– Убедительно, – согласился Френсис.
– Кроме того, он живет в Бразилии и является гражданином этой страны.
«С
«Нет, так не пойдет, – подумала Ксения сквозь дремоту, – Ильф и Петров плагиата мне не простят».
Повернулась на другой бок и уснула без сновидений.
Вскочила от звонка сотового. Это был друг детства и юности, свободный художник Яков.
– Чтоб тебя… – чертыхнулась Ксения.
– А ты на часы посмотри, – посоветовал Яков. – Аль перепилась вчера?
– Ко мне ночью милиция приходила, – пожаловалась Ксения.
– Значит, перепилась, – с удовлетворением отметил художник. – И что натворила?
Именно яшкин день рождения вчера отмечали теплой, но буйной компанией.
– Ничего не натворила, фак показала гаишнику…
– И за это пытают бессонницей?? – Яков аж задохнулся от возмущения. – Сатрапы!
– Нет, тут другое… Но это не телефонный разговор.
– Тогда приезжай. Сколько тебе выделить на сборы?
– Часа два, – прикинула Ксения. – Надо душ принять, макияж сделать… Кофе попить.
– Будет тебе и кофе, и какава с чаем, – обнадежил Яков. – Народ у меня собирается через час, чтобы решить: то ли на природу ехать, то ли на дачу, то ли в обители остаться…
– В обители, исключительно в обители, – категорически заявила Ксения. – На природе – дожди, метели, зной, комары и огромаднейшие клещи… Да и спать хочется от кислорода.
– Твой голос учтен, – обрадовал художник, – посмотрим, что скажут другие.
– Другие – это кто?
– А кто будет в силах приползти.
Ксения пообещала быть через час, и спустя два часа вышла из подъезда.
II
Солнце перевалило за обеденную черту, воробьи наслаждались сиестой, было жарко. Но не очень. Ксения пересекла двор и направилась к остановке. Мимо проезжало такси, она подняла руку и спустя мгновение с комфортом мчалась к Якову.
У Якова собралась вчерашняя компания. Правда, с коррективами. Из хороших знакомых по гостиной прогуливалась долговязая Серафима с сигаретой в руке, пара художников потягивала виски, да инженер Люба наворачивала бутерброды с икрой.
Был еще один примелькавшийся тип, имени которого Ксения никак не могла запомнить. Так же, как не могла уяснить, кто он: гебист, невостребованный актер или бомж. Чересчур свободную манеру одеваться художники принимали за проявление нестандартного вкуса, рациональные граждане – за свидетельство того, что он шарится по помойкам, а наиболее бдительные уверяли, что это гебист, косящий под творческую интеллигенцию. Впрочем, последнее было маловероятно: вряд ли художественный стеб вкупе с художественным свистом (а, проще говоря, со враньем), который был средством общения в компании, мог радовать его начальство ценной информацией. Так что, если странный тип все-таки был агентом, то его удерживала на рабочем месте искренняя привязанность к таким же странным друзьям, и это следовало ценить.