Бабник
Шрифт:
– Очень! Тебе стоило его посмотреть. Отличный фильм!
– Ну нет! Не выношу английский кинематограф! И вообще, с какой стати я должна идти на премьеру, чтобы мои фото печатали в газетах для рекламы чужого фильма? Я хочу сказать: разве Гай Ритчи что-то делал когда-нибудь для меня?
– Там еще был Брэд Питт, – заметила я.
– Ну знаешь, Брэд Питт бывает всюду!
– Не крути головой, – сказала Изабелла.
Когда гримерша закончила колдовать, Натали устроилась в шезлонге и соблазнительно
– Ну как? – спросила она.
– Отлично, – ответила я. – Пока не думай о своей позе, мне нужно сделать несколько снимков «Полароидом», чтобы проверить свет.
Я отчаянно пыталась сосредоточиться на работе. Но руки у меня так тряслись, что я с трудом удерживала экспонометр.
– Ты не подвинешь это зеркало, чтобы я могла видеть, как я выгляжу? – попросила Натали.
Я повернула зеркало, и она принялась вертеть головой и играть со своими волосами.
– Я просто в восторге от всех этих штук, – сказала Натали, не сводя глаз со своего отражения. – Ты так здорово со всем этим справляешься.
– Ну, в общем, ты понимаешь, – промямлила я, смущенная похвалой, которой совершенно не ожидала.
В этот момент я не могла справиться даже со своими мыслями. Что же касалось моей дальнейшей работы, она полностью определялась результатами сегодняшней съемки.
– Мне не нравятся эти тени у тебя под глазами, – сказала я. – Адель, ты не подержишь вот это?
Я развернула свой большой серебряный отражатель и, направив его на лицо Натали, усадила Адель так, чтобы она не попадала в кадр. Ее кремовое платье имело успех, поэтому и настроение поднялось. Но меня все еще смущали странные тени на втором плане, поэтому я переставила один из светильников и мы сделали еще одну пробу.
– Хочешь, чтобы я улыбалась? – спросила меня Натали.
– Пожалуй, лучше не надо, – ответила я. – Если ты улыбнешься, то это будет, как будто ты хочешь нравиться. Я думаю, что в «Сливках» не принято стараться понравиться.
Натали оперлась на одну руку и повернула голову к камере примерно на три четверти.
– Подними руку чуть выше, нет, не эту, другую. Так. Подними на сантиметр подбородок. Отлично.
Я сделала еще один полароидный снимок и села рядом с Натали, чтобы посмотреть, как все это выглядит. Теперь, когда я начала работать по-настоящему, я чувствовала себя немного лучше. Я обмахивалась снимком, притворяясь, что делаю это для того, чтобы он быстрее проявился.
– Как тебе это нравится? – спросила я, показывая фотографию Натали.
– Теперь я понимаю, что ты имела в виду, говоря, что не надо улыбаться. Так я выгляжу более загадочной. Как будто я думаю о чем-то действительно важном.
Я помолилась про себя об удаче.
– Внимание! Начинаем работать.
– Подожди, – сказала
Она вытянула вперед губы и подвигала ими, затем так широко раскрыла глаза, что стала похожа на золотую рыбку, и четыре раза мигнула, потом перекосила лицо и крикнула:
– Бррр!
Наконец Натали невозмутимо объяснила:
– Теперь я готова. Нужно было расслабить лицо.
Я отсняла пять кассет пленки: Натали в кремовом платье в золотом шезлонге. На некоторых снимках она смотрела в камеру через плечо, на других сидела, отведя руки за спину и выставив вперед грудь, на третьих свертывалась колечком в шезлонге, закинув руки за голову. Каждый раз, глядя в объектив, я поражалась ее совершенству. Под каким бы углом я ее ни снимала, Натали выглядела безупречно.
Неужели я хоть на секунду могла представить, что Макс собирается предпочесть ей меня? Я что, ненормальная? Разве хоть один мужчина может предпочесть меня Натали? Только Ричард – и сами знаете, что из этого вышло.
– У тебя здорово получается не улыбаться, – сказала я ей.
– Держу пари, ты не сможешь угадать, о чем я сейчас думаю, – ответила Натали.
А я надеюсь, что ты не сможешь угадать, о чем сейчас думаю я. Но вслух я сказала:
– Нет. А о чем?
– Помнишь тот урок биологии, когда нас выгнали из класса, потому что мы отказались резать крысу?
– Я совершенно забыла этот случай! Ты тогда сказала мистеру Харрисону, что мы не можем это сделать, потому что мы вегетарианки, а он тебя как-то обозвал. Это было ужасно.
– Он сказал, что я пустоголовая принцесса.
– Точно! Он ужасно злился на тебя. Значит, это твое лицо означает «Я ненавижу вас, мистер Харрисон»?
– Ну да. Сознание своей правоты, железная принципиальность и желание заехать кому-нибудь по яйцам.
– Просто блеск! Ты выглядишь очень независимой. Интересно, как дела у мистера Харрисона?
– Может, нам стоит его навестить? Сунуть ему в почтовый ящик дохлую крысу.
– Как ты думаешь, он смотрит «Не звоните нам»?
– Мне бы очень хотелось этого. Надеюсь, он еще ездит на своем раздолбанном «Остине Аллегро», а меня представляет в белом «БМВ» с шофером.
– Ты все еще вегетарианка?
– Почти. Но я ем рыбу, так что не совсем. И я ем цыплят, только без кожи. И еще – очень редко – баранину. Мой врач, который лечит иглоукалыванием, считает, что мне необходимо красное мясо. Но я не ем йогурт, потому что туда кладут желатин. А ты?
– Ну, я была вегетарианкой, пока не начала встречаться с Эндрю, а потом стала снова есть цыплят, чтобы не готовить себе и Эндрю отдельно. Очень трудно быть замужем за плотоядным существом. Самое близкое к вегетарианскому меню блюдо, которое ест Эндрю, – это луковый суп.